Так что жизнь потихоньку налаживалась. Можно сказать, что у Рэниари было все, о чем только можно мечтать. Даже власть: муж его ни в чем не ограничивал, засыпая подарками и не вмешиваясь в управление дворцом. Вот только юноше все больше и больше казалось, что все его достижения лишь мираж — дунь и развеется по ветру. Все чаще приходило осознание, что он упустил свое настоящее счастье. И еще… несмотря на общее внешнее благополучие, Рэни слабел. Медленно, но неотвратимо. Целители сбились с ног, пытаясь разобраться в причинах. Но ничего не менялось. При нормально развивающемся коконе, аура самого консорта постепенно истощалась. И теперь, к концу зимы, напоминала тончайшее, невероятно прихотливое кружево… уже не столь яркое, как в начале лета. Сам Рэни лишь изредка чувствовал упадок сил. Но редкие головокружения быстро проходили, не оставляя после себя каких-либо последствий. Судя по всему, это пролетали первые ласточки будущих неурядиц.
Нет, Рэниари давно знал, что его жизнь как Искры будет очень короткой.
Искры долго не живут…
Он это знал и успел смириться с неизбежным злом. Главное, что жизнь дорогих ему людей была устроена, а сам он побеспокоился о Цитадели и еще успеет подержать на руках своего ребенка, а то и двух… Нет, Рэни не был героем и боялся подступающей смерти. Немудрено — умереть в столь раннем возрасте! Кто станет желать подобного добровольно? Иногда такая тоска брала, что хоть волком вой. Но если ничего нельзя изменить, то стоит принять свою судьбу и просто жить дальше. Тем более, что лучшие маги королевства пытались ему помочь. А надежда всегда умирает последней…
И потому он первый воспротивился, когда целители стали вновь настаивать на запрете близости с Эдмиром. Вот еще глупость! Раз уж ему суждена короткая жизнь, так стоит прожит ее в свое удовольствие. К тому же в руках Эдмира он словно рождался заново, отдавая и беря по полной. Юноша и сам не знал, что чувствует к мужу. Любовь? Вряд ли. Он помнил то обжигающее чувство своей первой влюбленности — ничего подобного ей не было. Но были благодарность и тепло, смешанные с непонятной печалью… даже сожалением о несбывшемся. Ему нужна была связь с мужем, и он не собирался от нее отказываться. И так им отпущено мало времени. Да еще скоро наступит срок, когда его, как носящего кокон, запрут во внутренних покоях дворца, дабы подготовить к родам. Хотя теперь мало кто так поступал — например, Барр своих мужей не ограничивал — но в случае с Рэниари все целители встали на дыбы, требуя соблюдения буквы закона.
Единственное, чего юноша смог добиться, что его изоляция продлится только месяц, вместо принятых двух. Эдмиру же в этот период и вовсе грозил строгий целибат, что не могло слишком уж радовать старшего из принцев…
Встав с подоконника, Рэниари прошел в свою спальню. Молчаливый слуга накинул на его плечи меховой плащ и с поклоном распахнул перед консортом двери на заснеженную садовую террасу.
Вот еще одно чудо севера, к которому Рэни никак не мог привыкнуть — снег.
Не то мокрое, кратковременное недоразумение, что случалось на родном юге. А настоящая пушистая сказка, ласковая, искристая и сухая.
Рэниари словно завороженный подставил узкую ладошку под мягкие крупные хлопья, медленно опускавшиеся с низкого неба. Темные деревья и фонтанчики вокруг юноши едва проглядывали из-под роскошных сугробов: принц-консорт запретил прислуге выгребать прочь рассыпающееся богатство. Потому-то в садике расчищали только дорожки и крошечные площадки у скамей.
Город внизу, укрытый белым пологом, был таким игрушечным и чистым, что хотелось беспричинно смеяться. Солнца, скрытого светло-серыми тучами, видно не было, но все равно остроконечные крыши и высокие башни искрились от инея, даря ощущение вечного праздника. И юноша стоял, погрузившись в окружающее великолепие, на краткий миг позабыв обо всех бедах.
Ажурные снежинки лениво таяли в его горячей ладони, скапливаясь в прозрачную водную лужицу. Легкий ветерок играл с опушкой воротника, заставляя загадочно мерцать богатых соболей. Здесь, на севере, плащи шились из приятного на ощупь и почти невесомого меха — алого, темного, золотого, белого. Не то, что в родной Цитадели, где приходилось носить тяжелую зимнюю одежду из кожи, подбитой таким же тяжелым мехом морского зверя, чтобы не промокнуть.
А еще здесь не было гололеда, столь присущего югу…
Рэни неторопливо пошел по круговой аллее, наслаждаясь свежим воздухом и поскрипывающим под ногами снегом. Ему рассказывали, что в городе любимым развлечением жителей было катание на санках с многочисленных горок. Жаль, что ему такое не светит.
Взметнув снежную пыль, из-за поворота вылетел взбудораженный прогулкой Черныш, изо всех сил балансируя отросшими крыльями. Но не сумел удержаться и с коротким взмявом кубарем покатился под ноги хозяина, воткнувшись мордочкой в сугроб на обочине дорожки.
