Подошла вплотную и приложила ухо к замочной скважине. Дверь скрипнула, Элла потеряла равновесие и ввалилась в комнату. При свете свечей Дар заливал темную густую жидкость в сосуд с узким горлом. Поднял глаза и покачал головой.
– Прости, я думала, ты ночуешь у невесты, – выпалила Элла первое, что пришло в голову. Страшно хотелось обнять его, но уверенности в том, что желание взаимно не было.
Дарсир отставил сосуд, вынул из него воронку и закупорил лежащей на столе крышкой.
– Мита – приличная девушка, она хранит девственность до свадьбы, – ухмыльнулся надменно. – Или наивно полагает, что это добавит ей козырей, если ставки станут слишком высоки.
Вторую часть фразы чародейка уже не слышала, ей вдруг захотелось придушить Дарсира. Бешено заухало сердце, и горячая кровь ударила в лицо. Значит Мита – приличная чистая девушка, а она, Элла, так – отхожее место для мужских потребностей? Нахмурилась, раздумывая, как бы ударить побольнее.
– Ей хорошо, у нее есть жених в загашнике. Не самый лучший, но на безрыбье сгодится.
Дар нахмурился.
– Тебе с твоим поведением и такие не светят.
– Мы просто танцевали, – Элла прошила взглядом Дара. Сердце снова сжалось от нежности и тревоги.
– Танцевали? – маг приблизился к ней и схватил за плечи. – Я видел, как ты на него смотрела. С тем же успехом ты бы и в постель к нему отправилась!
Элла взяла себя в руки. Заставила мысли обратиться к Мите.
– Почему бы и нет? Он-то тебя точно не хуже, а кое-где даже лучше, – Элла облизнула губы и томно закатила глаза. Если уж быть плохой девочкой и грязной давалкой, то быть ею до конца: – Гораздо лучше.
В свете свечей чародейка разглядела полные ярости и обиды глаза бывшего. Испугалась. Захотелось сознаться, что все неправда, ее просто задели его слова, вот она и решила солгать. Обнять его, рассказать, что полжизни готова отдать за утро рядом. «Не вздумай, – одернула она себя. – Если уж делит женщин на чистых и нечистых, пусть получает по полной».
Дар оттеснил Эллу к стенке, подальше от двери и зло уставился на нее сверху вниз.
– Что же, например, я делаю хуже? – он схватил платок с плеч чародейки и скинул его на пол. – Я слушаю…
Положил ладони на бедра Эллы и беззастенчиво залез под рубаху обеими руками. Погладил ее, слегка сжал ягодицы, а потом, обняв одной рукой за талию, второй принялся исследовать грудь бывшей, будто стараясь восстановить в памяти каждый изгиб, каждый выступ, каждую чувствительную точку. Чародейка закрыла глаза и прикусила губу, чтобы не застонать.
– Я все еще жду ответа, – прошептал Дар у самого уха, на мгновение выпуская Эллу из рук, чтобы расстегнуть штаны, – что брат умеет лучше?
– Все, – Элла посмотрела бывшему в глаза. Его запах дурманил и заставлял тело трепетать в предвкушении, но чародейка не собиралась отступать. Набрала в грудь воздуха и выпалила: – Особенно он хорош, когда приближается к разрядке.
Бывший подхватил ее за бедра и придавил к стене. Прежде чем Элла успела подумать, что еще не готова, Дар вошел в нее так резко, будто намеревался проткнуть насквозь.
– Глупая…Ты, должно быть, забыла, какой я в такие моменты, – маг почти вышел из Эллы и вновь резко вернулся в нее.
Впился губами в шею, прогоняя и без того блуждающий далеко разум чародейки.
– Никогда, – прерывисто шептал он у самого уха, вколачиваясь в нее со всей злостью, до боли сжимая бедра, – не смей даже в шутку повторять мне такие вещи.
Элла хрипло застонала и откинула голову. Боль уступила место возбуждению, и удовольствие волнами накатывало на нее с каждым новым словом мага.
– Хочу, чтобы ты принадлежала только мне, – не унимался Дар, хотя Элла плохо разбирала его слова. – Хочу быть твоим. Всегда.
– Ты, – с придыханием выдавила из себя Элла, – ты помолвлен.
Вместо ответа Дар поцеловал ее. Так, как умеет только он: нежно, но очень настойчиво. Элла закрыла глаза, окончательно утопая в его страсти, рассыпаясь искрами потревоженного в камине угля, оплавляясь свечой в канделябре.
К разрядке подошли одновременно. Даже если Элла и могла бы сравнивать братьев, она бы потерпела поражение. Разум отказывался ей подчиняться, не замечая ничего, кроме блаженства от единения с этим мужчиной. Нежности его взгляда, жара его тела. Еще не разрушая единства тел, Дар посмотрел в ее глаза, бегло поцеловал в губы и прошептал:
– Люблю тебя, солнышко мое.
Потом осторожно поставил на пол и прижал к себе. Запустил ладонь в прическу Эллы и уткнул чародейку лицом себе в грудь. Любовница не сопротивлялась, она обхватила его руками, закрыла глаза и замерла, прислушиваясь к бешеному стуку сердца мужчины.
– Я никогда не была с Пиларом, – еле слышно сообщила она.
– Знаю, солнышко, – Дар поцеловал ее в макушку, – знаю. Но разум бессилен, когда ты говоришь подобное, – погладил по голове. – Теперь я добрался до тебя и, поверь мне, укатаю так, что тебе и смотреть на мужчин будет тошно.
Элла оторвалась от его груди и заглянула ему в глаза:
– А как же клятва, Дар? Ты же клялся Мите…
