Больше в Стоохсе делать нечего. Теперь путь графа лежал к лояльным его роду старейшинам, к Ольстеру Орхейсу, а также Теорату Черному, а после них — к Летэ фон де Форанциссу, чтобы раскрыть с помощью Гейонеша перед главой совета все, что касалось велисиалов: разговор с Кристианом, где он признается в своих деяниях, результаты расследований Горрона в Ноэле, а также опасность, которую несет для совета Мариэльд.
Был прохладный осенний вечер. Пока Габелий пил молоко, подогревая его заклинанием, Юлиан одевался для праздника во дворце. Весь в черном, длинноногий и худой, он обмотал вокруг головы шаперон и закрепил отрез древесной брошью.
— Габелий, — сказал он после раздумий. — Вам будет лучше остаться здесь, в Золотом городе. Вы рискуете понапрасну.
— Знаю, знаю… Но что ж поделать, если дома меня ждет моя женушка? Да и разве допек я кого за свою спокойную жизнь, чтобы мне мстили?
— Наш майордом Фаулирон тоже никого не допекал, но его задушили шнуром! Поймите, Габелий. Вы расцениваетесь всеми как окружение достопочтенного.
— Понимаю…
Старый маг допил горячее молоко, обтер губы и начал приводить в опрятный вид свою кустистую бороду.
Нынешним вечером во дворце свершится помолвка между принцем Флариэлем и принцессой Бадбой. Однако допустят туда только высшую знать с малым количеством приближенных. В число приближенных маг не входил. Именно поэтому Габелий намеревался, проводя советника, успеть до колоколов тишины вернуться к своему дому в Мастеровом районе, чтобы заночевать там.
— Ну право же… — добавил мягко маг, — если быть честным, то я человечек маленький и для дворца, и для нашего хозяина. И никому не интересный. Хозяин от моей смерти нисколько не опечалится… Так что твои опасения преувеличены…
— Это вы преуменьшаете.
— Нет-нет! — впрочем, Габелий не сдержал довольной улыбки. Он любил, когда о нем пеклись. — Но, Юлиан, право, побеспокойся лучше о своей безопасности, ибо это ты наследник рода и опора нашего хозяина, которого гневишь своими походами в Мастеровой район.
— Я не был там уже месяц. Но речь сейчас о вас! Если вы думаете, что вас это минует, то знайте, так мыслит каждый, уверенный в том, что умрут все, кроме него. Вернитесь сюда! Вашей же семье будет лучше, если вы останетесь живы, а не героически умрете, добираясь до них по темным переулкам.
Маг задумался, но снова ушел от ответа:
— Может быть…
— Не может, а последуйте моему совету!
Габелий снова вежливо хмыкнул, делая вид, что согласился с доводами Юлиана. Одевшись, он взялся за кошель на столе — прибавку к празднику Прафиала, — бережно уложил его в суму и вышел в коридор. Дигоро, наблюдавший эту сцену, тут же распахнул молитвенник. Ему не терпелось остаться одному и отдохнуть в объятиях тишины, ведь он был нелюдим. И живи он на диком Севере, а не на Юге, то был бы Дигоро одним из тех вампиров, которые путешествуют между деревнями и без зазрения совести убивают женщин и детей, избегая мужчин. А между кормежками живут в пещерах, терпя неудобства, лишь бы не терпеть под боком человека.
Однако Юлиан, вместо того чтобы уйти, вдруг обратился к готовому насладиться тишиной вампиру:
— Дигоро, одевайся!
— Это еще зачем, а?
— Проследишь, чтобы Габелий сегодня остался ночевать здесь, а не ринулся к семье в Мастеровой район. Не зря он кошель взял с собой.
— Я что, похож на няньку? — огрызнулся Дигоро и сморщил нос, походя так на крысу. — Тем более хозяин разрешил мне остаться и не сопровождать носилки!
— Сейчас опасное время. И пока я выполняю твои обязанности, Дигоро, и слежу, чтобы советника не отравили, ты, будь добр, последи за нашим наивным приятелем. Сегодня посыльный из Мастерового района принес Габелию весть, что жена его порезала давеча палец и срочно зовет домой для исцеления. Стоит ли из-за такой мелочи терять друга и обретать нового соседа, который может оказаться тебе не по нраву?
Юлиан покинул комнату, оставив веномансера в размышлениях.
Впрочем, тот, поворчав, все-таки соизволил встать, неохотно оделся и последовал за свитой советника. Юлиан уже знал слабости своих соседей по комнате. И понимал, что Габелий был для Дигоро единственным другом. Единственным, кого Дигоро боялся потерять, хотя ни за что не признался бы в этом.
Закатное солнце ласкало плотные ткани паланкина, а стоящие вдоль улиц платаны шелестели огненно-рыжей листвой. Близилась ночь, но пока господа в носилках обозревали закат над Золотым городом со своих подушек. Слушая шум ветра, Юлиан раздумывал о политической ситуации. Над дворцом сгущались тучи. Запустилась череда событий. Неопытному царедворцу они могли показаться победой королевской фракции, однако и Илла Ралмантон, и даже Юлиан чувствовали, что над Элейгией реет дух мятежа.
