Старый рыцарь покинул палатку закутанный в невзрачный плащ обычного гвардейца. Громыхая доспехами, он прошел мимо любопытного Жака, вполз на своего рыжего мерина и вместе с сопровождением покинул лагерь, вернувшись к основному войску. Ему и раньше не нравилось то, что происходило в последнее время, поэтому предупреждению о возможной войне, если Филипп не придет к соглашению с демоническим императором, он поначалу поразился, но потом понял, что все к тому и шло. Поначалу граф Тастемара вернулся из Офурта раньше положенного. Все шептались, что поругался с дочерью. Затем приказал доложить о ситуации в Стоохсе. Выслал еще соглядатаев. Допрашивал каждого проезжающего купца о действиях императора, пока наконец не узнал, что тот еще движется к Донту из-за плохой погоды и условий для войска. Тогда же он сорвался на Дальний Север. Бросил все: весенний смотр набора регулярного войска, объезд полей, рудников, посещение кобыльих конюшен, где у лошадей начался сезон охоты. На столе у графа скопилась гора непрочитанных писем, за которые пришлось взяться Базилу. Никто и никогда не видел Филиппа фон де Тастемара, обычно предельно сдержанного, таким напряженным. Что-то назревало.
Между тем сам Филипп стал дожидаться, когда Кристиана разбудят от крепкого хмельного сна, чтобы нанести визит. За остаток ночи командир гвардии и военачальник основного войска, расположившегося неподалеку от императорского лагеря, должны успеть подготовиться к неожиданной атаке на случай, если что-то пойдет не так. А случиться может все что угодно. Времени у Филиппа больше не было.
Молодые франты в шляпах с пестрыми перьями (руха, феникса или даже дракона) окружили алый шатер императора, где тот собирался в дорогу. Без устали они галдели. При графе, подъехавшем с небольшим сопровождением, они загалдели еще громче, как птицы на ветках по весне. Но на них не обратили внимания, лишь окинули таким ледяным взглядом, что те сами умолкли и рассыпались в стороны.
— Его Величество уже проснулся? — осведомился граф.
— Да, — сообщил слуга в шатре. — Но подождите, Его Величество вкушает блюда и облачается в наряд.
— Скажите ему, что позавтракает потом.
— Вы хоть понимаете, к кому пришли? К императору! — воспротивился напыщенный слуга, однако на него так взглянули, что он все понял и исчез в глубинах темного шатра, где порой хлюпал ковер, под которым растеклись лужи.
В шатре уже был и герцог Конн де Круа. Понимая, что у него есть время поговорить с графом один на один, он приблизился, прокашлялся:
— Вы по важному делу?
— Наиважнейшему, — ответил граф.
— Тогда пропущу вас. Я здесь уже давно. Его Величество с утра всегда задерживается. Пока плотно поест, пока оденется в лучшее. Подушится. Еще и эти шуты… — герцог с раздражением показал в сторону выхода из шатра, где гудели франты в шляпах. — Родительские сынки, от которых никакого толка, потому что хоть мечи их куплены, но вынуты из ножен, лишь чтобы похвастаться блеском клинка.
Филипп ничего не ответил, только кивнул. Между тем в небесах громыхнуло, предвещая сильный дождь. Ненадолго поднялся ветер, зашумел за пределами шатра, потом вновь спал. В конце концов герцог снова заговорил, когда осмотрел ладно сделанные доспехи графа и увидел в ножнах весьма простое «яблоко» меча.
— Я наслышан о вашем знаменитом родовом клинке Рирсуинсорсиане, — прогромыхал Конн, прислушиваясь к шуму снаружи. — Но в ножнах у вас сейчас другой меч. Куда же пропал тот?
— Сгинул в реке три десятилетия назад.
— А… Кхм… Жаль. Великолепный был клинок! Осмелюсь спросить, вы в Донт по делам родственника?
— Да, Горрона де Донталя.
Видя, как замялся пожилой герцог, будто мальчишка, Филипп прекратил разговор и пошел навстречу слуге, который появился из другого края шатра и сделал приглашающий жест.
Герцог же решил покинуть шатер, чтобы проверить караул и вернуться позже.
Император Кристиан принял гостя за завтраком. Перед ним стояли многочисленные яства со вчерашнего застолья, подогретые, шкворчащие, и он испачканными в жире пальцами брал то одно, то другое. Сейчас он держал ляжку фазана и жадно вгрызался в нее, запивая вином. Прислуга послушно стояла вдоль стен, порой вытирая императору губы и руки. Тот позволял ухаживать за собой, не отвлекаясь от чревоугодничества, и порой по-взрослому рыгал, чавкал и проливал на себя вино, отчего его еще не одели.
— Ба, Белый Ворон! — улыбнулся Кристиан. Улыбнулся тоже по-взрослому, отдыхая от детской роли. — Присоединишься к застолью? Вина, меда, цаплю? Перепелов? Фазана?
— Убери слуг! Надо поговорить.
— О чем разговор? Давай выкладывай, чего хочешь. Мне от моих слуг скрывать нечего. А если сказать нечего, так не трать зря мое время, — и он показал рукой на стоящих людей, в глазах которых читалось отупение.
