В смятении Юлиан качнул головой. Дзаба был учтив и улыбчив, когда дело касалось мирских дел, но стоило завести речь о богах, как в нем просыпался неистовый фанатик. С таким человеком, пока в его ножнах таится клинок, спорить опасно, и, будь Юлиан трезвее, он бы, скорее всего, и вовсе закончил эту беседу, деликатно переведя ее в другое русло. Однако сейчас он лишь упрямо мотнул головой и ответил:
— Ох, Дзаба, Дзаба. Необязательно же это фениксы.
— А иначе нечему! Хочешь объяснения? Вот, держи. Например, одна из таких птиц тысячу лет назад упала с неба, чтобы помочь нашему великому правителю, основателю Нор’Мастри. Ты читал балладу про короля Элго?
— Читал еще много лет назад.
Однако пылкого мастрийца этим заверением было не остановить. Он поставил свой яхонтовый кубок на стол и печально запел:
Песня тянулась долго, прекрасная и печальная. Дзаба пел о том, как юный король Элго вынес из злой тьмы анку, как позже вывел из той же тьмы свой народ и привел его к процветанию своим мудрым правлением.
Допев, Дзаба едва не разрыдался.
— Это будет священная война, Юлиан! Во имя великого отца нашего Фойреса! Разве мы не обречены на победу, когда нам благоволят силы свыше? Как послал он нашему королю в дни отчаяния Упавшую Звезду, так пошлет и в этот раз свой знак, чтобы выказать одобрение на сожжение земли неверных! Мы вырвем их сердца, перед этим заставив покаяться в том, что они бросили вызов нашим богам!
— Испокон веков все эти знаки при желании находят в каждом дыхании природы, лишь бы оправдать кровопролития, — вздохнул Юлиан. — Что северяне, что южане… И даже ноэльцы с их природными дюжами…
— Ты так говоришь, словно тебе не любы и твои боги!
И Дзаба вдруг замер. Только сейчас к нему пришла догадка, что он страстно пытался доказать существование бога Фойреса тому, кто не верил и в своего. От этой мысли он едва не вскрикнул:
— Погоди! Ты не веришь даже в своих ноэльских дюжей?
— Увы… — Юлиан печально улыбнулся.
После такого заявления Дзабанайя взглянул на своего собеседника как на прокаженного. Соседи его земель верили в разных богов, проливая кровь друг друга лишь за то, что вера их была различна. Но они верили, причем неистово! Юронзии поклонялись песчаным богам, окропляя пустыни своей кровью и уповая на славную жизнь после смерти. Сатрийарайцы приносили жертвы гарпиям, мечтая, чтобы те унесли их к Праотцам в небеса. Мастрийцы верили в общих Праотцов, но более всего любили Фойреса, а эгусовцы — Шине. Однако нигде и никогда Дзабанайя не встречал того, кто не верил бы ни в одного бога.
— Но почему?.. — прошептал посол пораженно. — Как можно не верить ни во что?
