— Вот так. Не смотри на меня как на безумца. Хорошо! Я расскажу тебе одну историю, может, она прольет свет на мое видение. Когда я был ребенком, то дружил с Вларио, который был мне как родной брат. Отец Вларио служил жрецом и молился богу… то есть богам. И любил их всем сердцем. Он часто говорил, что боги всегда помогут тому, кто их чтит, исполняя заветы. А потом Вларио погиб вместе с его отцом-жрецом в огне, когда вспыхнул храм… — Юлиан умолк, вспомнив свою прошлую жизнь. Вспомнил он и родного отца, который тоже умер в том ужасном пожаре. — Но почему бог допустил, чтобы его почитатели погибли такой жуткой смертью в его собственном храме? Почему люди, неистово веря, умирают от голода, холода, демонов? Почему войны забирают жизни даже самых малых, которые еще не могут бога ни любить, ни ненавидеть? Я имел возможность путешествовать на Север, пусть и недолго… Я видел все эти ужасы и там, где властвует единый Ямес, и в землях, где чтут природных дюжей, и даже здесь. Мир везде одинаково жесток и страшен, Дзаба, и его ужасы не зависят от выбора божества. Так есть ли тогда эти самые боги?..
— Ах, ложные божества… — Дзаба выдохнул от облегчения. — Это все ложные божества, Юлиан! Твой друг и его отец молились неверным богам! Бедные люди, они были одиноки со своими ложными и лживыми богами… Заблудшие души… Истинно верить можно только в Фойреса. Фойрес чтит своих детей, но не обещает тем, кто любит его, все земные блага. Он не обещает сохранить их жизни или дать им привилегии. О нет, он мудр! Он дарит упокоение не телу, а прежде всего душе! Ты ведь одинок? Признайся! Одинок!
— Нет, я не одинок. У меня есть она.
— Кто? Кто она? — Затем мастриец догадался и протянул: — Ах, кельпи?!
— Да.
— А когда ты рядом с ней, ты счастлив?
— Да, — кивнул Юлиан и прикрыл глаза, ненадолго представив себя на берегу озера.
— А когда покидаешь ее? Так ли ты счастлив? — И Дзабанайя хитро поднял брови, желая этим вопросом поймать своего собеседника.
Однако Юлиан лишь нахмурился и пожал плечами. Ему было не привыкать к одиночеству: и из-за его сущности, когда опасно приближать к себе кого бы то ни было, и из-за того, что он привык быть один еще с детства. Но спорить с послом до победного у него желания не возникло: чувствовалось, что тот в вопросах веры не так обаятелен и мягок, как в других.
— Одинок. Вижу, что одинок! — так и не дождался ответа мастриец. — А если бы ты верил в Фойреса и внял мудрости его пророков, то на твою душу снизошла бы благодать. О, знаешь, я никогда не одинок, потому что даже брось меня в самую темную пещеру связанным по рукам и ногам… Даже в этой пещере, где не будет водиться ни единой души, я не буду одинок. Ведь со мной будет Фойрес! В моем сердце!
— Дзаба… ты… — Юлиан качнул головой.
— Опять не веришь. Хорошо, я докажу тебе! Теперь ты не оспоришь мое утверждение! Ты слышал о пророчестве Инабуса?
— Нет, — и собеседник устало вздохнул.
— Инабус из Ашшалы жил за четыреста лет до открытия магии и пророчил от имени Фойреса. Уже тогда он предсказал, что спустя четыре сотни лет род людской познает искру. А еще спустя шесть сотен лет искра разгорится в пламя и дитя Фойреса явится людскому роду, знаменуя великую войну, в которой умрет половина живого. Спустя четыреста лет травник Моэм создал первое заклинание огня! Это и есть искра! Вот что ты скажешь на такое предсказание будущего, а, Юлиан? Что это, если не пророчество истинного бога?
— Скажу, что если рассудить по-твоему, друг мой, то скоро явится знамение, дитя Фойреса, и грядет некая великая война, в которой умрет половина живого.
— Да! Война будет!
И мастриец пылко закивал, подтверждая, будто был готов прямо сейчас из-за стола ринуться пьяным, с саблей наперевес, на невидимого врага. Затем он продолжил, дыхнув вином:
— Подумай над моими словами и уверуй в Фойреса, пока он терпит!
— Я подумаю…
— Завтра же пришлю тебе писание Инабуса в переводе на рассиандский язык! Знаю, ты занят. Наш мудрый покровитель Илла Ралмантон делился со мной новостями о том, что ты теперь помогаешь майордому и взял часть дел на себя. Но писание Инабуса важнее! Найди время! У меня еще много дел, связанных с принцессой Бадбой, но, как только я закончу их, давай обсудим прочитанное!
Напор Дзабанайи Мо’Радши был так бесцеремонен и силен, что Юлиану пришлось согласиться с этим неистовым фанатиком, лишь бы тот отвязался от него со своими чертовыми богами.
— Ты прав, забот у меня много, — произнес Юлиан. — Однако я сделаю, что ты просишь. Присылай писание Инабуса, я займусь им.
