— В Глеофии об этом не ведают, господин, — очнулся от раздумий Листонас. — Только я знаю! Да, да, господин Хиамский ведет дела с Ноэлем вот уж лет пять, наверное. Доселе никаких операций друг с другом мы не совершали, но тогда, под ночь, явился мужчина. Представился посредником Мариэльд де Лилле Адан.
— В каком году это было? Конкретнее.
— В 2148, — Листонас задумался. — По весне, до праздника Аарда, точнее не скажу.
Филипп кивнул, требуя продолжения.
— Так вот, тогда господин Хиамский был здесь, на втором этаже в своей комнате. Он периодически навещает нас, проверяет журналы, счета. И они долго говорили с этим посредником, но письменных соглашений никаких не подписывали. А спустя полгода прибыл тот же посредник, но уже с охраной. Прибыл по осени, но не сюда, а сразу к дому хозяина. Я узнал, что подвезли ларцы с золотом.
— Много?
Листонас кивнул.
— Я бы сказал, очень много, господин.
— Какова точная сумма?
— Мне неизвестно… Говорю же, привезли тайно к дому господина Хиамского. Но перед этим он заставил меня заняться его счетами, и я связался с его личным слугой Бадномером, а тот все о привозе золота и рассказал. И даже имя гостя назвал. Вот имя я-то и вспомнил — им тот поверенный ранее представлялся. В журналы доход никуда не вносили, и больше упоминаний о золоте не было, по крайней мере в формате поступления от Ноэльского банка. Но буквально через пару месяцев хозяин открыл подразделение в Глеофии. А еще отослал Барьена — это другой поверенный — на Юг. А это, как вы понимаете, стоит очень больших денег, господин.
— Ярвен открывает подразделения на Юге?
— Пытается, да. Однако тамошние банкиры не очень приветливы к нам, северянам. А еще корона Элейгии облагает нас дополнительными пошлинами. Но там назревает война, а где война, там займы, и Ярвен полагает, что сможет отыграться на процентах.
— Почему он не дает займы Глеофу? Глеоф тоже воюет.
— Ах, война Глеофа проводится, насколько я знаю, за счет графини Мариэльд де Лилле Адан. По крайней мере, между нами, банкирами, ходят такие слухи.
— Так это слухи или точная информация? Говорите прямо, в денежных делах слухов не бывает.
— Это точная информация… Ноэль оплачивает императору Кристиану войну со Стоохсом, оплачивает наемников, оружие, коней, фураж, провиант. Поверенные Ноэля обосновались в Мечном замке и потеснили других банкиров, то бишь там денежная целина ими уже вспахана. По этой причине Ярвен и пошел на Юг, думая, что там будет свободнее. Но вот что я вам скажу, господин… Там, на Юге, Ярвену тоже будет нелегко, ибо рука Ноэльского банка теперь простирается и туда.
— Так Ноэльский банк оплачивает и войну на Юге? — удивился граф.
— Войны там еще нет, но обязательно будет. Элейгия точит ножи, а ножи, как известно, стоят золота. Барьен докладывал мне в письмах, будто бы случайно встречался в Элегиаре с представителями Ноэльского банка. Не просто так им там быть, знаете ли. Они, как хищники, рыщут в поисках жертвы… Будьте уверены, Ноэль платит за войну и на Юге, и на Севере! Им это по кошельку.
Видя, что незнакомец, который так и не назвал своего имени, одобрительно умолк, Листонас решил, что золото почти в кошельке. И, как человек самолюбивый, считающий, что безупречно разбирается в своем ремесле, он позволил себе вывалить на щедрого просителя все, что знал. Листонас рассказал обо всех значимых операциях своего господина, рассказал о быте Ярвена Хиамского и том, как выстроена структура его банковского дела. Он говорил и говорил, а гость молча слушал, пока не воцарилась тишина. Чуть погодя доверенный Ярвена, вцепившись взглядом в кошель с золотом, осторожно спросил:
— Вас еще что-то интересует, уважаемый? Я к вашим услугам.
— Да. Встречался ли твой господин с кем-нибудь из подобных ему?
— Ах, это… Вы про особенность моего господина?
— Да.
— Не припомню таких встреч, кроме как с Генри, который сейчас живет с ним.
— А вел ли Ярвен переписку с кем-нибудь? С кем-нибудь общался? Или Генри?
— Такого не знаю. Ну, Генри хвалился, что некая графиня в Йефасском замке удостоила его общением, интересовалась здравием, его историей жизни.
— Как вообще он себя чувствует?
— Нормально, наверное, господин. Генри из той категории, что… Ну, кхм… Ему всегда хорошо, и в грязи, и в роскоши. Сложно сказать.
— Скажи как думаешь.
— Блаженный он! Сам вампир, но сердце как у отменного добряка-человека. Все время возится, лечит всякую шваль в храме Ямеса. Ни бронзовичка не берет. Не пеклись бы о нем, помер бы в нищете с голодухи, но у него высокие покровители — и потому живет. Мы-то народ простой, что уж там, живем для себя, а вот Генри блаженный. Жизнь бы отдал за благое дело, если бы оно того стоило.
— Понятно, — сказал Филипп и поднялся. — Где сейчас этот Генри?
— Он с утра до ночи в храме Ямеса, там его всегда и найдете.
Листонас подгреб кошель к себе и посмотрел, как незнакомец безо всяких прощаний поднялся, развернулся и покинул кабинет. Тогда банкир счастливо выдохнул и, ликуя, спрятал золото. А Филипп вернулся на постоялый двор, где снимал комнаты, чтобы переждать ливень и переодеться.
