— Понятно. Да, я хотел поговорить с ним, заехав по пути следования к товарищам, — сказал Филипп. — Но раз Ярвена нет, то познакомлюсь с тобой. Как ты, привык к бессмертию?
— Да. Почти пять лет прошло, господин… Поначалу мучила сильная жажда, и приходилось господину Хиамскому покупать в тюрьме для меня по два-три смертника в месяц. После года стало проще, и я спокойно смог посещать храм. Сейчас служу господину Хиамскому, а когда его нет, то нахожу занятия при храме. Молюсь сам и помогаю тем, кто молится единому отцу нашему.
Филипп нахмурился, рассматривая сияющее лицо Генри. Уж слишком тот напоминал ему Уильяма простотой, чистотой души и отсутствием злых помыслов. А то, что Генри был добряком, читалось на его челе. И судьба у обоих схожая, думал граф. Оба лишились родителя в раннем возрасте, оба из простых, но умных и трудолюбивых. И если исключить, что Генри — вампир и срок его жизни удвоен, то и возраст Уильяма и Генри одинаков, ибо Генри примерно шестьдесят лет, что в переводе на человеческий около тридцати. Оба они настрадались в свое время, оба склонны к самопожертвованию, разве что пошли они разными путями. Из-за кельпи Уильям отрицает все божественное, и оно не укладывается в его образ жизни, в то время как Генри не видит себя без служения. Эта их поразительная схожесть Филиппу совсем не нравилась. Генри же, увидев, что Белый Ворон пристально разглядывает его, засмущался, и его уши снова вспыхнули багрянцем.
— Так что же, обо мне да обо мне. А как вы, господин Тастемара, поживаете?
— Неплохо. К тебе заезжал Горрон де Донталь пару лет назад?
— Ах, великий Элрон Солнечный, правитель почившего Крелиоса! — вспыхнул Генри, радостный оттого, что ему довелось пообщаться с таким великим существом. — Да, был! Они долго толковали с господином Хиамским, запершись. Меня тогда отослали.
— Когда он был?
Генри задумался.
— По весне 2151 года, кажется, незадолго до дня Аарда.
— И о чем вы беседовали с Горроном?
— О разном. Элрон Солнечный… Он…
— Сейчас его зовут Горроном. Не стоит упоминать деяния прошлого.
— Да, вы правы! Господин Донталь тогда посидел со мной, мы много беседовали о смысле бытия, о моей жизни. Элрон… То есть господин Донталь, кхм… Он очень интеллигентный вампир, я таких нечасто встречал. Очень деликатен! И благодаря дару мнемоника весьма сведущ в медицине, был знаком даже с моими книгами о целительстве. Я вообще очень рад, что мне выпала такая честь оказаться среди вас, достойнейших!
— После тебя куда Горрон направился?
— На Юг, ваше сиятельство! Деталей не раскрывал, поэтому точно не знаю. Якобы его поездка связана с поручением самого господина Форанцисса. Но не того я полета птица, чтобы совать свой нос в такие дела, сами понимаете.
Филипп еще немного порасспрашивал Генри, этого простого мужчину, сохранившего в свои, как оказалось, шестьдесят семь лет юношеское умение удивляться и по-детски восторгаться. Двое бессмертных до полудня просидели у берега реки, наблюдая за пробегающей мимо ребятней, суетливыми женщинами и занятыми рыбаками. Генри поведал всю свою жизнь, и с каждым сказанным словом графу казалось, что говорит он с двойником Уильяма, разве что еще более наивным и простодушным. Тот же взор, та же вежливая манера речи. И Филиппу становилось не по себе, что два дара в одинаковом возрасте получили два столь похожих друг на друга мужчины. Встреться Уильям и Генри, они бы точно завели дружбу, найдя много общих тем, напряженно думал граф.
— Так ты сейчас, получается, целиком на содержании Ярвена? — спросил Филипп.
— Я… Да, увы, господин Тастемара. Я ничего не беру с нищих за лечение, а богатые платят, но они ко мне захаживают не так часто, так что, выходит, моя деятельность, как любит выражаться господин Хиамский, убыточна. Да, господин Хиамский выплачивает мне немного даренов ежемесячно, и его швеи обшивают меня. Но я стараюсь не досаждать господину. Право же, он занятой вампир, деловитый и умеет считать деньги.
«Да, деньги он точно умеет считать», — усмехнулся про себя Филипп, разглядывая неказистый табард целителя. На тканях для Генри явно экономят, а он позволяет с собой так обходиться из скромности, считая, что заслужил и так слишком много. Кого-то это Филиппу напоминало, и граф нехотя и горько усмехнулся, почесывая обросший густой щетиной подбородок. В душе у него разлилась печаль, которая сменилась волнением. Зачем эти двое нужны Мариэльд?
Он вполуха слушал целителя, скользил взглядом по его скромному одеянию, лишенному украшений, кроме браслета, плотно сидящего на запястье, и думал, что делать.
Целью поездки Филиппа был сбор доказательств. Да, доказательства все были нематериальны, но графу достаточно и их: разговора с императором Кристианом, а теперь еще и с Листонасом, который подтвердил финансовые взаимоотношения Ярвена Хиамского с Мариэльд де Лилле Адан.
