Распогодилось. Осенний дождь омыл брусчатку улиц, поутру заблестевшую в лучах солнца. Наступали холода с севера, и свежие порывы ветра бились об дома.
Пока солрагцы спали мертвым сном после долгого путешествия, от которого окаменели их задницы, Филипп с рассветом уже посетил общественную баню. На постоялом дворе, где он жил, паж Жак подготовил для него выходной костюм, и граф, укрыв гербовые отличия под суконным плащом, собрал седые волосы в хвост и энергичным шагом направился к храму Ямеса. Храм Ямеса стоял у реки Лейсры в небольшом городке Аутерлот-на-Лейсре, который располагался в одноименных владениях барона Аутерлотского. С заднего двора храма к воде тянулась вереница прислужниц с тазами и ведрами для стирки. А где-то поодаль, за деревянной оградой, ловили рыбу местные, кутаясь в тряпье от осеннего мерзкого холода.
Филипп миновал небольшой рынок, направился к побитым временем ступеням храма, оглядел высокое серое здание со стрельчатыми арками и вошел внутрь. Там царил сумрак. Храм разделили каменными перегородками, оставив под потолком единую для всех комнатушек пустоту. В главном зале жители города совершали подаяния Ямесу, укладывая на молитвенный алтарь снедь и глиняную утварь.
Щуплый, но бойкий жрец Ямеса, с проведенной через все лицо чертой, читал молитвы, касаясь каждого склонившегося божественным жестом. Зычный голос отдавался эхом под сводами храма и во всей своей громкости и чистоте долетал до лежащих в соседней комнате больных.
К Филиппу устремилась с подносом для подаяний одна из служительниц, спрятавшая свои серые косы под чепцом. Но, увидев, что незнакомец с пустыми руками, женщина нахмурилась. Филипп прошел мимо нее, принюхавшись. Среди прогорклого запаха свечей, дыма, снеди и раболепия верующих он различал явственный запах вампира.
— Где ваше подая… — И служительница умолкла, когда ее пронзили холодным, презрительным взглядом.
Филипп отодвинул полог льняника, служившего дверью, и попал в другую комнату. Там, по-над окнами, на узких дощатых кроватях, прибитых к земле, лежали больные, прокаженные и калеки. Между ними сновали жрецы, разнося часть снеди, принесенной людом на молитву.
Одним из таких жрецов был Генри — некогда безымянный мальчик из Тазутта, который встретил Зостру ра’Шаса и поступил в академию целительства.
Хотя Филипп и видел Генри впервые, но сразу отметил, как он похож на молодого Базила Натифуллуса, управителя замка Брасо-Дэнто, стройным телом, оттопыренными ушами, улыбчивостью и угодливостью. Разве что лицо его было не овальным, а треугольным. И сияло чистотой и благородством, как у Уильяма, когда тот окреп в замке Брасо-Дэнто. Нахмурившись от такого совпадения, граф пошел к Генри.
— Лежите и не бередите рану. Вы поняли? — улыбался Генри, накладывая бинты на ногу угодившего в расщелину в лесу охотника. — Пейте настойку на белене и белом маке, это снимет боль. Все у вас заживет. Отлежитесь до праздника урожая. Главное, молитесь, молитесь богу нашему, и он воздаст вам за любовь к нему.
— Спасибо вам. Добрейшей души вы человек, — кивал довольно охотник.
Генри уловил движение за своей спиной и обернулся. Над ним нависал Филипп фон де Тастемара. Однако Генри с ним не был знаком, поэтому только и смог, что замереть в ожидании.
— Здравствуйте, — тихо сказал он. — С кем… С кем имею честь встретиться?
— Граф Филипп фон де Тастемара, — сдержанно улыбнулся гость.
И Генри, чрезвычайно удивившись, подскочил с дощатой койки и тут же подал ему руку.
— Надо же! Вы здесь! Я так рад с вами познакомиться, ваша светлость! Белый Ворон! Наслышан о вас, о ваших битвах и богатстве края. Я никогда не был в Солраге, но это дивные земли, судя по рассказам… Пышные нивы, мудрая порода воронов, гнездящаяся на острой скале у Брасо-Дэнто, и вороньи всадники!
— Да. Я тоже рад познакомиться, Генри. И хочу пообщаться с тобой.
— Так садитесь. Подвиньтесь, пожалуйста, больной!
Генри плюхнулся назад, на край койки с раненым охотником, жадно слушающим весь разговор, и похлопал рукой по свободному месту. Филипп от такой простоты даже растерялся. Увидев смятение на лице графа, Генри, а точнее уши его, оттопыренные и большие, вспыхнули пунцом.
— Да что же это я… Давайте вон на ту койку сядем, пустую.
— Я хочу пообщаться с глазу на глаз. Пойдем прогуляемся, Генри.
— Ах да, простите!
И Генри, вскочив, поплелся за стремительно удаляющимся Тастемара. Когда он попал в главную залу, молитвенную, то осенил себя знаком Ямеса и негромко бросил служительнице, что скоро вернется. Затем нагнал Филиппа, стараясь подладиться под его энергичный шаг. Граф шел к берегу, минуя растянувшуюся цепочку идущих к реке и от реки женщин с тазами. Вот они вдвоем преодолели невысокую каменную оградку, прошли малую рощицу из берез, и Филипп замедлил шаг, чтобы не набрать на сапоги грязи.
— Вы, наверное, к господину Хиамскому явились? — стеснительно улыбнулся Генри. — Так его, увы, нет. Уехал в Глеофию проверять подразделение.
