Слухи разлетались с быстротой птицы. Казалось, виновницей всего этого стала Наурика. Сначала от стола королевской четы отпорхнула одна щебечущая фрейлина, затем вторая, третья, и еще, и еще. И в конце концов к советнику уже стали подходить и поздравлять. Кто-то произнес тост за молодого Ралмантона — и вот все разразились поздравлениями. После тоста к наследнику семейства Ралмантонов тут же устремились взоры всех красавиц, ведь ничто так не украшает мужчину в глазах женщины, как знатный род и соответствующий знатности огромный кошель. Юлиан усмехался, наблюдая эти жаркие, полные обещаний взгляды женщин. Как же быстро все меняется… Как ты сразу начинаешь нравиться, когда богат и знатен. Это напомнило ему Ноэль с его страждущей толпой желающих набиться в друзья, когда он только приехал в особняк вместе с Мариэльд де Лилле Адан в 2121 году. Он тогда еще верил в искренность прихлебателей, принимал их, выслушивал, а они кивали, соглашались с ним во всем, хотя тогда он ничего умного говорить еще не мог.
Сейчас же он наблюдал за подобным с отвращением, хотя и не без спокойного цинизма. Юлиан прекрасно понимал, что даже обаятельный Дзаба уделяет ему столько внимания и выказывает знаки дружбы лишь из-за его близости к советнику. Нельзя не догадаться, что теперь, после усыновления, мастриец станет ему лучшим другом. Что поделать с этим миром?
«Что за мир такой дрянной, полный грязи и лжи. Мне врут. Я вру. Все зиждется на обмане. Но хватит с меня! Довольно!» — думал Юлиан, рассматривая пирующих и силясь хотя бы в последний раз отыскать среди них своего «незримого» врага.
Однако все вокруг пили, демонстративно выражали свою радость, и, конечно же, никто не выдавал себя. Вздохнув, он стал искать благовидный предлог уйти. Предлог представился. Ни с того ни с сего Латхус, доселе стоящий у стены, вдруг подошел к хозяину и коснулся его плеча рукой. Жест был невероятно наглым, но в шуме и гаме празднества остался незамеченным.
Илла Ралмантон тут же развернулся. Глаза его стали серьезными. Не говоря ни слова, охранник, очертания которого подергивались от заклинания, сидящего в голове, только кивнул и безо всякого разрешения пошел вдоль столов к тихому темному коридору. Коридор этот уводил в гостевые комнаты и к лестнице. Встревоженный Илла со взглядом коршуна подорвался с кресла и схватился за свою любимую трость. Тут же с его лица испарилась вся радость. Он исчез следом за наемником, отмахнувшись от всей сопровождавшей его свиты.
Юлиан проводил их взглядом, и что-то в душе его всколыхнулось, забеспокоилось. Видя, как тот тоже поднялся из-за стола, Дзабанайя спросил:
— Куда ты?
— Здесь жарко, не находишь?
— Не жарче, чем в Бахро! Все вокруг не плавится, значит, жизнь уже хороша! — рассмеялся довольно мастриец, вспомнив родной край, где правило вечное лето.
— Однако я не так неистово влюблен в жару, как ты, друг, и нахожу в ней больше любовницу, нежели жену. Пойду подышу холодным воздухом, а там, гляди, и снег выпадет. Полюбуюсь.
— Как же можно любить холод? Возвращайся скорее. Поговорим о сороковой асе мудрых изречений Инабуса.
— «Не сила возводит человека на вершину горы, а терпение и вера в то, что ты взойдешь».
— Ай, джинн! Запомнил все же? Подожди, ты еще уверуешь в Фойреса!
— Бывай, Дзаба, бывай.
И Юлиан, попрощавшись с приятелем, похлопав того по плечу, направился к коридору, который вел в сад. Перед тем как скрыться в полутьме, он обернулся в последний раз на празднество, чтобы запомнить радостные лица.
Пора. Прощай, Элегиар.
Из-за стола поднялась и королевская семья. К тому же коридору направились Морнелий с женой и детьми. Юлиан услышал позади шум и, увидев торжественную процессию, согнулся в глубоком поклоне, чтобы пропустить их. Наурика специально отстала, поручив сонного мужа церемониймейстеру под благовидным предлогом, якобы уже не могла удержать его. Дождавшись, когда все завернут за угол, а зал позади скроется за еще одним поворотом, королева остановилась и махнула сопровождавшим ее рабыням. Те замерли стайкой подле нее. Юлиан увидел бархатные туфельки, богато расшитый золотом подол платья и поднял глаза. Они оба тепло улыбнулись друг другу. Королева протянула белую мягкую руку, и он жадно припал к ней, расцеловал обвитые кольцами пальчики. Наурика поглядела на него с усталостью и затаенной страстью одновременно. На нее столько всего свалилось в последнее время, что женщина мечтала уснуть в объятьях и забыться от всех проблем.
— Прими мои поздравления, Юлиан Ралмантон, — она выговорила это сладко, будто пробуя на вкус фамилию и ее сочетание с именем.
— Главным поздравлением, Ваше Величество, для меня будут ваша улыбка и внимание, которыми я всецело дорожу.
Обратив взгляд на рабынь, Юлиан оттянул ворот рубахи, чтобы показать кольцо с дассиандровской жемчужиной, подаренное ему ранее. Наурика довольно улыбнулась. Ей пришлась по душе мысль, что теперь она сможет спокойно беседовать с Юлианом не только в постели, но и прилюдно. Чуть погодя она сказала:
— С завтрашнего же дня, дорогой мой придворный, я примусь за важное дело.
