Мартиан, загорелое лицо которого стало цвета мрамора, застонал, но не от боли, а скорее от осознания, что все слуги оговорили его из страха за свою никчемную жизнь. Шипение в тазу прекратилось — змеи ненадолго затихли, лишь переползали по ногам узника и обвивались клубком вокруг его лодыжек. Узник чувствовал касание их скользких тел и боялся даже шевельнуться, чтобы не обрушить на себя змеиный гнев.
— Король попросил провести деликатный опрос, потому что отец твой, Мартиан… Он великий архимаг. И доселе тебе не сломали ни одного пальца и не оторвали гениталии лишь потому, что вина твоя не была доказана.
Глаза Иллы довольно заблестели. Сухой рукой, усыпанной перстнями, он развернул документ о приговоре, полюбовался им, как мать любуется дитя, и снова свернул, обратив свой взор на узника, который с трудом сдерживал слезы.
— Но сейчас все изменится. Приговор подписан, и вина твоя доказана, — закончил он.
— И когда меня повесят? — глухо откликнулся узник, уронив голову на грудь.
— Когда мне будет угодно… Когда я узнаю все, что нужно. Доселе в твое сознание не проникали, потому что это было чревато повреждениями души, после которых ты стал бы годен лишь для мясного рынка. Но сейчас все поменяется…
Мартиан вздрогнул и снова поднял глаза.
— Вы не посмеете! Мой отец — Абесибо Наур, архимаг и один из консулов! Вы сами сказали! Вы не смеете залезать мне в голову, как к какому-нибудь рабу. Это вне закона!
— Я же сказал, что тебе уже вынесен приговор усилиями показаний твоих слуг, которые продали тебя, чтобы спасти свои гнилые душонки. Теперь ты не горожанин Элегиара, Мартиан, а изменник, покинутый всеми. Ты — мертвец.
В узилище наступила тишина, одни лишь змеи шипели и терлись чешуйчатыми телами друг об друга.
— Но ведь ты не по своему желанию отправился на сговор с братьями Шхог и их отцом? — вкрадчиво спросил советник.
— По своему…
— Нет, — улыбнулся плутовато Илла. — Ты действовал с подачи отца, верно же? Твой отец прикрылся тобой, использовал в переговорах, дабы скрыть свое лицо. Не ты этого желал, а Абесибо.
Мартиан смолчал, но все же ненадолго, получив очередной укус, поднял глаза к противоядию.
— Если ты думаешь, Мартиан, — продолжил давить советник, — что поступаешь во благо, прикрывая отца, то ты ошибаешься. Ты лишь разменная монета в его интригах. Ненужная вещь, негодный сын, слишком тряпичный для того, чтобы продолжить деяния такого известного рода магов и ученых.
— Мой отец невиновен!
— Твой отец вчера прилюдно отказался от тебя, чтобы снять с себя подозрения! Он написал отказную! Ты больше не Наур в его глазах!
Мартиан замер. Наступила тишина. Только змеи копошились у его ног, шипели и переползали с ноги на ногу. Наконец он не выдержал. Будто что-то сломалось внутри, и узник тихо заплакал. Заплакал, как самый несчастный в мире человек, преданный семьей, ради которой терпел все беды.
Вздохнув, Юлиан отвел глаза от мук Мартиана: при всей своей ненависти к роду Науров он искренне сочувствовал их младшему отпрыску, чувствуя с ним странную душевную близость. Однако это жизнь… В ней проигрывает самый неприспособленный, самый благородный. И кто знает, какая участь постигнет Юлиана с его таким же бесполезным благородством? А вот Иллу эта сцена, кажется, воодушевила, и он даже придвинул кресло поближе к плачущему узнику.
— Я могу уменьшить твои страдания и приказать убрать змей. Противоядие снимет отек и уменьшит боль. Тебя не будут пытать, Мартиан, и в твое сознание не станут проникать, уничтожая личность, если ты все расскажешь. Сейчас. Честно. Я предложу это только один раз, из сочувствия к тому, что ты был предан отцом, который тебе уже не отец.
— Да что вы знаете о семье! Вы — убийца, палач, сеятель мести! Мой отец невиновен, в отличие от всех вас!
Юлиан и Дигоро переглянулись, а Мартиан, ответив, снова утонул в своих страданиях.
Илла выждал минуту, не дольше. Затем, с улыбкой поднявшись, небрежно смахнул тростью склянку с противоядием. Та упала на пол и разбилась под измученным взором узника. Советник величаво направился к выходу, шурша подолом мантии, и уже на выходе бросил истязателям:
— Зовите чтеца! Узнаем обо всех пособниках из его памяти. Я не собираюсь тратить свое время на этого благородного дурака.
Один из мучителей Мартиана поднялся, усмехнулся и ударил со всей силы по тазу. Таз заходил ходуном. Змеи внутри него испуганно заизвивались, зашипели и с новой силой принялись кусать несчастного заключенного.
Илла же в сопровождении своих веномансеров покинул отделение тюрьмы и отправился, хромая, в Коронный дом, в башню, где в отдельных комнатах, предназначенных для отдыха, его уже ждал Викрий. Не будь ему так плохо, Мартиана начали бы пытать при нем. Но в последнее время советник сильно сдал, и теперь каждое движение требовало от него усилий. Целыми днями он спускался в пыточные подвалы по крутым ступеням, чтобы снова подняться и опять спуститься. Все это ему давалось через силу. А когда Юлиан мягко предложил, чтобы старика носили, тот лишь в исступлении сорвался на него.
