Меж тем натужно скрипнула осевшая на петлях дверь. Филипп шагнул в полутьму зала без окон. Трещал камин, поедая бревно. Пустые столы вместе со стульями сдвинули к стенам, укрытым гобеленами. Перед камином в кресле, спиной к графу, сидела Йева, вцепившись пальцами в подлокотники. Филипп уронил взгляд и увидел у ее ног мальчика возрастом с год или чуть старше. Одетый в шерстяные штанишки и красивую жилеточку, обшитую золотыми нитями, в шапочку с воронами, из-под которой выбивались черные кудри, он играл на цветастом коврике в отблесках пламени. В руках у него была деревянная лошадка, которой он скакал по подолу платья графини и весело хохотал.
— Здравствуйте, отец…
Йева натянуто улыбнулась. В глазах ее виднелся страх. Графиня медленно поднялась из кресла, заботливо вытащила подол платья из пальчиков ребенка, на что он стал возмущаться и пыхтеть, и подошла к Филиппу. Тот не отводил взгляда с дитя, которое пахло человеком.
— Йева… Что это? — голос Филиппа прозвучал глухо.
Графиня вздрогнула, но, сделав усилие, протянула руки к задеревеневшему отцу и обняла его. И показалось ей, будто обняла она ледяную статую.
— Я задал тебе вопрос, Йева.
— Это Ройс.
Женщина подняла голову и глянула снизу вверх, в глаза отцу. Однако Филипп смотрел через плечо дочери, не обращая на нее внимания. Смотрел он на ребенка, который, наигравшись с лошадкой, засмеялся и, качаясь, пошел в сапожках к ним. Шел ребенок медленно, что-то болтал самому себе и тянул ручки.
— Почему это здесь?
— Я спасла его, отец, от смерти, когда на его родителей…
— Почему он здесь?! — грозно повторил Филипп, перебивая.
В дверь замка вошел глуховатый и трясущийся от старости Роллан, слуга Горрона де Донталя. Увидев лютый взгляд графа из-за плеча и ребенка, беззаботно бредущего к матери, он испуганно икнул. Слуга развернулся и очень быстро исчез, потерялся в пристройке для смертников, где уже засел бледный Бавар, водящий ушами. Тот, не переставая, шептал: «Ой, что будет, что будет…»
— Отец, ему нужна была помощь. Семья Ройса умерла, — язык женщины заплетался, когда она видела, как холод в синих глазах Филиппа нарастал.
— Избавься от него, Йева.
Графиня задрожала, помолчала, но потом взяла себя в руки и качнула головой.
— Он останется…
— Это человек.
— Уильям тоже был человеком, — шепнула она.
— То другое, Йева. То была вынужденная ситуация. А это человеческое дитя, срок жизни которого от силы четыре десятилетия.
— Но это все равно дитя, отец!
— Сколько их умирает при родах? Скольких забирают болезни, звери, голод и холод? Отдай его на попечение какой-нибудь семье. Но не смей связываться с ним!
Ребенок дошел до своей матери, ухватился за ее юбку, шатаясь, и с невинной улыбкой в восемь зубов посмотрел на гостя. Тот гневно взглянул вниз. Заметив, как в голубых глазах ее отца полыхнула ярость, Йева вздрогнула и подхватила ребенка на руки. Пока Ройс играл с ее медными локонами, она сделала шаг назад.
— Отец, — сказала она, чувствуя, как сел от страха ее голос. — Он останется в замке.
— Если ты считаешь, дочь моя, что можешь распоряжаться здесь, то в таком случае ты отправишься в Брасо-Дэнто, — отрезал Филипп. — А сюда я пришлю наместника!
— Вы забываете, что я графиня Офурта и наследница рода Артерус! — воспротивилась несмело Йева, но голос ее меж тем стал крепнуть. — Поэтому я останусь здесь. И Ройс останется здесь. И никому я его не собираюсь отдавать. Хотите вы того или нет…
Щеки графини побледнели, а сама она затряслась и начала отступать, пока отец медленно следовал за ней.
— Йева, я не намерен шутить с тобой. Отдай его мне, — Филипп протянул руку к улыбающемуся младенцу с восемью зубами. — Я сам с ним разберусь, если у тебя не хватает сил.
— Нет.
— Отдай! Ты забыла, к чему приводят подкидыши? — Филипп повысил голос. — Ты хочешь кончить, как Саббас, уступив бессмертие обычному сироте?! Потеряв себя для близких?!
— Отец, уберите руку!
— Йева!
— Не смейте даже касаться его! — вскричала Йева, пугаясь озлобленного вида родителя. — Это мой ребенок! Вы сами прожили долгую жизнь. У вас был сын Теодд, и вы носили на руках внуков, но лишили меня всего этого, забрали возможность завести семью!
— Я забрал? Я забрал?! Я дал тебе взамен все что мог! Вечную жизнь! Офурт с замком! Войска! Я отвадил врагов от границ, чтобы ты могла спать спокойно!
— Мне противен… ваш Офурт… — графиню трясло. — Я его ненавижу всей душой… Мне не нужно ваше бессмертие… Оно нужно вам, а не мне! Вы ради своей прихоти отдали мне дар Райгара!
— Твой разум помутился. Отдай мне ребенка! Или я сам вырву его и размозжу об стену на твоих глазах!
Испугавшись глухого рыка графа, Ройс громко расплакался и вцепился матери в волосы. Где-то во дворе, прячась по закоулкам, побелели прислуга и гвардейцы. Никто и никогда ранее не слышал, чтобы граф Тастемара срывался на такой крик. Он попытался силой вырвать ребенка из рук Йевы, но та, будто безумная, не давалась, прикрывала его плащом, изворачивалась и стонала. Пока наконец, сама того не осознавая, не замахнулась рукой. На щеке графа отпечатался след от пощечины.
