— А говорил — мало. Вот, шесть набралось уже, — сказал вампир. — Себе оставь два на еду и ткани, тебе хватит. Не смотри так, не сверкай глазами, Момо. Меньше потратишь на вино и пиво, но с голода не умрешь, благо ты не исключительно плотояден, как другие оборотни. И что же ты, кстати, в чужом обличье-то ходишь, а?
Вздохнув, юноша вернул себе настоящий облик, став гораздо ниже ростом, и замялся с ноги на ногу, намекая всем видом, что этому упырю-вымогателю здесь не рады. Но тот продолжал стоять и осматриваться, пока не сказал:
— А теперь слушай меня, Момо. Очень серьезно слушай! В «Толстом гусе» поговаривают, что в последнее время туда снова стал захаживать черноволосый северянин. Да не один, а в сопровождении некой юной девицы.
— Врут! — и Момо покраснел.
— Даже сама Барбая, которая поймала меня за локоть в таверне, приняв за некоего Галя, заглядывавшего к ней в лачужку за городом день назад?
— Это случайно вышло. Вот клянусь вам. Я с того момента ни монетки не украл! Клянусь! Ну вы… — напряженно забегал глазами по полу Момо. — Вы же согласитесь… Она же симпатичная, почтенный Юлиан? А что вы ей сказали?
— На этот раз симпатичная, — улыбнулся тот, понимая, к чему клонит мимик. — Но мы о чем с тобой договаривались? Или твое слово не стоит и бронзовичка?
— Стоит!
Конечно же, Юлиан понимал, что у него не выйдет навсегда запретить мимику менять облик, как нельзя запретить птице летать. Поэтому, хоть он и закрывал глаза на мелкие похождения Момони, нынешняя ситуация требовала полного отказа от его облика.
— То-то же. Так внемли мне, — сурово заявил он. — Я тебе строжайше наказываю в ближайшее время ни в коем случае не использовать мой облик! Это опасно в первую очередь для тебя.
— Почему? — удивился Момо, а потом одернул себя. — Я и так не использую, почтенный… Ну, только ради Барбаи это все было затеяно. Но какие ножки у нее! Какие губки! Как алая розочка! — И пылкие его речи потухли под гневным взглядом. — Но больше ни-ни! Я вас понял…
Юлиан нахмурился. Он не стал рассказывать, что пять дней назад в Золотом городе повесили последних членов «Змеиного хвоста», казнь которых оттягивалась из-за их родовитости. Прошел почти год с тех пор, как их схватили. И все это время советник то кнутом, то пряником подготавливал королевство к тому, что многие его знатные семьи лишатся своих кормильцев и наследников. И вот пять дней назад Илла Ралмантон в своей не по погоде громоздкой мантии сидел перед помостом у Висельного дерева. Небо голубело над местом казни. Теплый ветерок трепал космы слепых, оскопленных или лишившихся конечностей узников, которые стояли плечом к плечу перед петлями. А Илла весело отстукивал тростью каждый хруст позвонков изменников от петли. Один повешенный — стук палкой, из-под второго выбили опору — еще стук…
На советника тогда устремились все проклятия мира как на того, кто был, по мнению знати, голодным и злым вампиром, вгрызающимся в глотку любого по просьбе слепого хозяина. «Обезумевший старик. Даже смерть чурается брать этого урода к себе!» — переговаривались в толпе.
Первым знамением объявленной Илле Ралмантону войны стала смерть его майордома, который отправился в Мастеровой район, чтобы лично проконтролировать привоз дорогих тканей. Фаулирона нашли в проулке за ящиками с овощами задушенным шелковым шнуром, пахшим дерьмом. Вторым стал писарь, он погиб от удара ножом под ребро у лавки перьев. Безразличный к бедам прислуги Илла не на шутку заволновался о Юлиане, потому что взгляды всех придворных сместились с советника, к которому нельзя было подобраться из-за охраны, на его веномансера, лишенного ее.
— Не смей убегать от стражи! — скрипел старик зубами. — А коль решишь, что ты самый умный, так посажу тебя в барак для дворовых и дам в руки метлу. Для твоей же безопасности, пустоголовый храбрец!
Илла запретил делать и шаг в сторону от охраны, а саму охрану усилил. Впрочем, Юлиан снова ускользнул от сопровождающих бегством через дворы, уверенный, что сможет за себя постоять. А сможет ли Момо?
— Причина для тебя неважна, — ответил Юлиан. — Но ты меня понял? Это вопрос жизни и смерти.
— Понял, понял…
— Как твои заказы, кстати? Нарабатываешь себе клиентов?
— Ну да…
— А почему твое «да» такое неуверенное?
— Им все не так! — насупился Момо. — То шов скачет, то один рукав якобы короче другого. Да разве ж виноват я, почтенный Юлиан, что все они такие кривые и руки у них разной длины?
— Ну-ка, поглядим.
Юлиан подошел к зеленой длинной рубахе на столе, взял ее в руки, растянул и поглядел, как она была неаккуратно перекошена в плечах. К тому же пуговицы пришиты на разном расстоянии друг от друга, а манжета, еще не ношенная, начала отрываться, уж так небрежно прошлись по ней иглой.
— Тут ты, Момоня, как я вижу, уже подстроился под какого-то кривого в плечах заказчика? Ай да молодец, растешь в мастерстве!
Впрочем, прозвучало это с явной ноткой издевательства, и Момо, который понял, что его упрекнули в неумении, встал рядом и тоже принялся рассматривать рубаху.
