— Да ровные плечи, ровные! — с горящими ушами сказал он. — Вы, почтенный, просто не разбираетесь в портновском деле.
— Отчего же? Был у меня один знакомый портной.
— Но это же он портной, а не вы!
— Да, но я много дел имел с ним. Поначалу он, кстати, тоже был крайне небрежен: и в жизни, и в ремесле своем. Но знаешь… Взялся он за ум в одно время, ведь был он мальчиком неглупым. И перекошенные его плечи у нарядов сравнялись, а шов стал строен.
Юлиан с улыбкой посмотрел вниз, на лохматого юношу.
— Ну и что же он? — вскинул взгляд Момо.
— Открыл свою портновскую мастерскую, известную на весь… Кхм… Ноэль. Оно-то, знаешь, хорошие швецы всегда живут в тени, обшивая господ, и никто к ним не имеет интереса. И ни у одного мага даже в голове мысль не задержится, что добропорядочный портной, известный своей выверенной рукой и вкусом, может быть кем-то иным…
— Пф-ф-ф… Да ладно вам…
Момо задумался, но, впрочем, ненадолго, ибо мысль, которую пытался вложить в его полупустую голову Юлиан, тут же выпорхнула из нее и унеслась к тем щеглам на крыше. Все-таки пришла весна, и юношу сейчас заботила больше всего на свете его новая девица, а точнее ее округлые прелести. Понимая, что слова его так и остались висеть в воздухе, Юлиан вздохнул и быстрым шагом направился к двери.
— Ладно, работай, Момо. Отрабатывай свой долг передо мной. Кстати, насчет долга. Твоя невеста родила дочь, обычную девочку безо всяких склонностей к изменению облика. Ты знаешь об этом? Только знала бы она, что родила от юнца.
— Я не юнец, а мужчина! — вспыхнул Момо.
— Что же ты, мужчина, не проведал ее, пусть даже и под чужим обликом? Забыл, бросил, Момо, воспользовавшись девушкой и состоянием ее отца.
— А они сами тогда предложили!
— Не обманывай. Ладно, мне пора, и не забывай, что я тебе сказал. И убери бардак в комнате. Здесь невозможно находиться.
Натянуто улыбнувшись, Момо проводил Юлиана до выхода, откланялся и с облегчением хлопнул дверью.
«Слава богам, этот упырь, видимо, куда-то спешит», — подумал он.
Затем он бросил взгляд на выходной костюм, который приготовил еще днем. Барбая, чаровница с глазками цвета золота и милыми кудряшками, которые он так любил перебирать. А ведь они сговорились встретиться сегодня днем у дома торговца цветами, когда солнце будет высоко в небе, причем встретиться в облике Юлиана, потому что в тот ясный день, когда она стирала на деревянном мостке у речки белье, Момо застеснялся подойти в своем облике.
А раз Юлиан видел ее, значит, она уже ждет. Ждет обещанного подарка. Помявшись, юноша достал из сундука холщовый мешочек и вытащил оттуда спрятанное неказистое колечко. Пыхтя от наказа никуда не ходить, он стал мерить комнату шагами. Учить его вздумали! Учить его, Момо! Вопрос жизни и смерти! Да Момо выпутается из любой гадкой передряги и найдет способ избавиться и от этого кровососа. Но сначала девица и ее объятия! Ах, эти поцелуи вкуса меда, этот золоченый взгляд. Облачившись в свой самый нарядный костюм, он щегольнул перед собой, подпрыгнув. Затем в облике Юлиана, убедившись, что костюм сел как надо, покинул комнатушку и зашагал навстречу любви, позабыв о предостережениях.
Весна разливала тепло на все вокруг. По крайней мере, так казалось Момо. Он шел, не чувствуя ни отвратного запаха проулков, ни сырости тесных лачуг, и был пьян, как юнец, познавший первые ростки любви в сердце, когда все прочее, даже сама смерть, кажется несущественным.
Выйдя на широкую мостовую, юноша залюбовался голубым небом и золотым, как глаза Барбаи, солнцем. На стене магазинчика, справа, качались розовые цветки олеандра. Ему невольно подумалось, что они так напоминают пухлые губки его ненаглядной. Момо шел в своих синих шароварах и черной жилетке, и все встречные девушки улыбались красивому северянину, который смотрел вокруг с мечтательностью и жизнелюбием юнца, коим он и был на самом деле. Каждая думала, что этот полный любви, восхищения взгляд подарен только ей и ее красоте. Момо расталкивал густо текущую толпу, ибо вот-вот должен был случиться день Химейеса, божества оборотней, — все устремились на рынок. И хотя праздник этот отмечался по большей части только в храмах оборотней ими же, но и обычный люд, склонный по-элегиарски к праздности, любил по этому поводу пропустить стаканчик-другой хорошего вина дома. Химейес дарил мужскую силу и плодовитость, а оттого порой перед ним склоняли головы все, от человека до вампира, желая получить благословение одного из Праотцов.
В лотке среди фруктов Момо увидел наливное яблочко и вдруг подумал, что Барбая с радостью съест его, кусая своими белоснежными зубками. Поковырявшись в пустом кошельке, юноша достал несчастный последний бронзовичок и уже собрался было позвать торговца, который как раз снимал корзину груш с мула, как услышал за спиной движение.
— Илловское отродье! — крикнул кто-то сзади, укрытый капюшоном.
— Сдохни, паскуда! — зашипел второй.
