А потом блеск кинжала, который краем глаза успел заметить Момо. И острая боль. Один незнакомец в сером плаще схватил его за шею, потянул на себя, пока другой быстрыми движениями пронзал удар за ударом бок. Чувствуя вспышки огня в теле, юноша вскрикнул и нелепо задергался, пытаясь отбиться длинными, но слабыми руками.
Все с криками разбежались в стороны.
Где-то сбоку, из проулка, вынырнула длинная фигура. Завязалась драка. И под крики окружающих Момо почувствовал, как пальцы его, приложенные туда, где били ножом, в правый бок, залило чем-то теплым. Мир перевернулся. Момо лежал, дрожа от боли, на разбросанных яблоках, которые с глухим стуком выпали из корзины. А потом кто-то подхватил его, и сквозь затухающую пелену Момо увидел склонившегося Юлиана. Кричала толпа. Спешила стража. Перед глазами раскинулось голубое весеннее небо, проносились крыши, балконы с вывешенным бельем, цветы, оплетавшие старые каменные и глиняные дома, готовые развалиться от одного земляного толчка… Момо полуприкрыл глаза, ничего не понимая… Все плыло вокруг него как в тумане и одновременно было невообразимо резким. Он обмяк, чувствуя, как из ослабших пальцев выпало колечко, то самое, которое он уготовил девице, отказывая себе в хорошей еде, чтобы купить его.
Трель щеглов у желоба… Старый доходный дом. Скрип двери от налегшего плечом Юлиана… Тьма полупрозрачная… Когда глаза все видят, но одновременно и слепы. До боли знакомая кровать, сорванная одежда, срезанные лоскуты шаровар, уже алых от крови.
Его ругали, Момо это точно помнит. Его бранили самыми грязными на свете словами, называли влюбленным болваном, однако он начинал медленно угасать, не имея сил даже поддерживать чужой облик. И вот уже нескладный юноша лежал на низком топчане. Травы. Кровь. Склонившееся полное лицо женщины. Где-то он ее уже видел. Потом лихорадка. Бред. Там, на берегу реки, развешивала корзину с мокрыми тяжелыми вещами красивая девушка. Улыбалась так, как светит солнце — тепло, по-доброму. Вновь запах трав. Это луг так пахнет у воды? И тишина, полная темноты.
Он проснулся, когда его коснулся приятный холод. Момо приоткрыл глаза, перед которыми еще колыхался туман. А когда его взгляд прояснился, то он увидел перед собой лицо пожилой соседки. Эта полная женщина окунала тряпочку в глиняную мисочку с прохладной водой и прикладывала ее ко лбу больного. Руки у нее были шершавые, точно кора дерева.
— А, проснулся, молодчик, — улыбнулась она.
Во рту была неприятная сухость, и Момо попытался что-то спросить, но слова завязли в глотке. Женщина все поняла и дала выпить из старой кружки. В комнате стоял спертый запах из трав, пота и грязи.
— Вот же тебя пырнули, — защебетала соседка. — Но, дай-то бог, Прафиал поберег тебя и отвел смерть.
— Что? Где? — шепнул Момо, ничего не понимая.
— Ты пей. И молчи больше! — еще быстрее затараторила женщина. — На твое счастье, молодчик, скоро тебя твой дядька донес сюда. И руки ж у него какие умелые, золотые, что кровь быстро остановил. Это ж, поди-ка, было за два дня до оборотнецкого празднества. Те, как зверье, глотку драли всю ночь. А ты не слышал! Без сознания лежал как убитый. Я-то думала, что все, так и отдашь Химейесу душу в его день, но выжил. И дядька-то твой оставил мазь из чаги. Дорогая она, ой дорогая, дитятко, ибо этот гриб у нас не растет, но дыры зарастать стали как на глазах. Видать, дядьке-то ты нужен, раз расщедрился так.
— А вы… Откуда…
— А меня он позвал, — ответила едва ли не скороговоркой соседка. — Толковал мне, мол, поди-ка, спешит, а я травница и могу приглядеть за тобой. Все к окну подходил, будто ищут его. Я все думала, что он хам неотесанный, вон, пройдет мимо, бывало, в штанцах, как у тебя, и не поздоровается. И морду воротит в сторону. А в этот раз, видать, помощь ему нужна была. Хороший такой был и заплатил щедро. Не узнать…
И травница, которую звали Карцеллия, все болтала и болтала без умолку. Момо молчал, пребывая в состоянии сильной слабости, когда тяжело даже просто сконцентрировать взгляд. Он вдруг вспомнил, что шел к Барбае, и дернулся. А кольцо, кольцо-то где? Выходит, что пока он здесь лежал, возлюбленная его так и не встретилась с ним?
— Дней, тетушка… Сколько их прошло?
— Дней? Ай, запамятовала я уже. Ну давай посчитаем. Прибежал твой дядька в средень, а теперь уже вторень. Поди ж, почти неделя.
— А девушка приходила?
— Лежи-ка, чего разошелся! Да, была какая-то бестолковая. Говорила, мол, чтобы я передала твоему дядьке, что она перебирается в пригород к тетьке.
— Как? Куда?!
— Да мне покуда знать.
— А она приходила еще?
— Нет. Бестолковая она, говорю же. У вас, молодых, любовь случается чаще, чем простуда. Это с возрастом только складывается наоборот, — вздохнула травница. — Вот и решила она, видимо, что дядька твой не стоит ее усилий.
