— И нас, практиков, нечего заставлять забегать вперед и ловить социалистического журавля в небе. Жизнь нас учит уму-разуму, а не ученые доктрины. Придет время, мы попросим Запад поделиться с нами опытом своей политической борьбы, а пока что в этом нет никакой нужды. Запад — это по крайней мере пятый класс гимназии. Русские же рабочие еще сидят во втором классе, если не в первом.
— Верная речь, — подал голос Заяц. — Мы еще толком не знаем и самого слова «социализм».
— Именно во втором классе мы и находимся, — поддержал его Кулагин.
Поднялся бывший вальцовщик Бесхлебнов.
— Прошу прощения… — начал он, волнуясь, — Я хочу сказать: так дальше дело не пойдет — кто в лес, кто по дрова, как у нас получилось. И потому я тоже не желаю больше слушать про пятаки и рукавицы. За горло я хочу схватить властей и хозяев! — с большим внутренним подъемом произнес он. — За ту самую руку, какая стреляла в меня, какая била нагайкой Бориса Лавренева и других! И хватит, Иван Павлыч, кормить меня сладкими булками, вроде тех, что хозяин повесил в потехах и дразнил нас, как все одно собак. Пора нам дать отпор всем этим измывательствам над рабочим народом и поднять свой грозный кулак на них всех!
— А кое-кто уже поднимал, да ничего не вышло, — опять подал голос Заяц.
— Вы вот раньше так не говорили, а теперь научились, — сказал Кулагин. — А произошло это благодаря стачке.
— Кого как, — заговорил пожилой вальцовщик, — а меня казаки уж достаточно поучили. Они меня всю жизнь учили, и теперь я хочу знать, как избавиться от таких «учителей». Долго ли мы будем терпеть, — я тебя спрашиваю, Иван Павлыч?
Ряшин крикнул Леону:
— Председательствующий, или вы ведите сходку, или я покину это судилище. Я полагаю, мы собрались здесь не для того, чтобы судить Ряшина, а чтобы найти общий язык для дальнейшей работы.
— А какой общий язык у нас может быть с экономистами, товарищи? — сказала Ольга.
— Правильно!.. — поддержал ее Ткаченко. — Какое самообразование мы получили в кружке Ивана Павлыча? Нас учили там выступать только за то, что ближе всего волнует рабочего, потому, мол, что своя рубаха ближе к телу. Учили, что никогда не надо забегать вперед массы, и подкреплялось это словами Маркса, что историю, мол, делают массы, а не отдельные личности. Учили, что нельзя подгонять развитие событий, — потому, мол, ребенок не может сразу стать взрослым человеком. Советовали изучать, как борется буржуазия с самодержавием за свои интересы, и ссылались на то, что, по словам Маркса, буржуазия в развитии общества — тоже революционная сила. Вот как преподносили нам учение Маркса! — воскликнул Ткаченко и горячо обратился к сторонникам Ряшина: — Довольно вам ходить с завязанными глазами! Бросьте вы слушать экономистов! Они сами путаются в двух соснах и вас хотят запутать.
— Верно, Сергей, надо кончать с пятачковой политикой, — сказал Щелоков и пересел поближе к Леону.
Ряшин не выдержал, встал и обратился к своим сторонникам:
— Пошли, ребята, здесь нам делать нечего. — И зашелестел в кустах. Несколько человек пошли вслед за ним, но Щелоков, Бесхлебнов, дед Струков и трое других остались на своих местах.
Лука Матвеич пригласил их сесть поближе, и в это время из-за кустов вернулись еще три человека, что ушли было с Ряшиным, потом еще двое.
— Та-ак. Многих не досчитался Иван Павлыч, — усмехнулся Ткаченко.
Леон облегченно вздохнул. «Так и должно быть», — подумал он и весело посмотрел на Луку Матвеича. Тот сидел под кустом и набивал трубку, и на губах у него под густыми. усами пряталась улыбка. Леон пригладил зачесанные назад волосы и заговорил о массовке.
На сходке Ряшин убедился, что начинает терять влияние среди рабочих-партийцев, и серьезно задумался. Ему было ясно, что искровцы проповедуют более передовые идеи и почва для них вовсе не так плохо подготовлена жизнью, как об этом писали экономисты в «Рабочей мысли». Есть ли смысл отстаивать устаревшие взгляды? «Да, экономизм окончательно изжил себя. Российская социал-демократия становится на новый путь, и нет никакого расчета „плестись в хвосте“ рабочего движения, как говорили на сходке», — пришел к заключению Ряшин и решил серьезно поговорить с Леоном, когда уедет представитель губернского центра.
Однако Лука Матвеич, казалось, и не думал уезжать. После сходки в балке он созвал на квартире у инженера Рюмина узкое совещание небольшой группы партийцев, и, действуя от имени губернского центра, образовал из рабочих завода — Леона, Ткаченко, Ольги и Рюмина — Югоринский комитет российской социал-демократической рабочей партии. Руководителем партийной организации был избран Леон. Главной задачей перед собой комитет поставил организацию массовки за городом. Массовка должна была стать дополнительной проверкой работы искровцев и влияния их. на рабочие массы.
Несколько дней спустя к Леону в обеденный перерыв пришел Ряшин и сказал:
