— В Петербурге, в Батуме, в Ростове-на-Дону, в других крупных рабочих центрах пролетариат уже выступил на политическую борьбу. Близок час, товарищи, когда мы сбросим с себя ярмо деспотизма и угнетения, и на месте нынешней тюрьмы народов возникнет свободное государство. Под знаменем Российской социал-демократической рабочей партии подымайтесь на борьбу за свое освобождение, за демократическую, народную республику! Долой самодержавие!
Сзади послышался топот лошадиных копыт. Яшка, увидев, что из-за бугра показалибь всадники, усмехнулся: «Станичники!.. Ну, теперь посмотрим, как вы улепетывать будете, пролетарии».
Толпа зашумела, задние ряды всколыхнулись, горожане стали разбегаться. Подоспели Бесхлебнов, Щелоков, Ольга, Ткаченко, Степан Вострокнутов.
— Спокойно, товарищи!
— Становитесь плотнее!
— Не бойсь, ничего не сделают! — слышалось отовсюду.
Казаки осадили лошадей перед инженером Рюминым, который поднял руку.
— Куда вы скачете, господа? Народ передавите, — обратился он к уряднику, но тот дал шпоры коню и, взмахнув плеткой, скомандовал:
— Вперед!
«Аленку сомнут, сволочи», — мелькнуло в голове у Яшки, и он схватил лошадь урядника за уздечку.
— Эй, горячая голова, остынь немного! Куда тебя несет?
— Не мешайтесь не в свое дело, господин. Я службу несу… могу вас… арестовать, — сказал урядник.
Яшка выпустил из руки уздечку, высокомерно сказал:
— Балда! Я могу тебя так «арестовать», что мать родную забудешь.
Урядник опять пришпорил лошадь, направил в толпу.
— А-ай!
— Стой, негодяй, детишек подавишь! — крикнул Степан Вострокнутов.
— Хватайте его!
Урядник остановился, оглянулся на казаков, но те не трогались с места и мирно разговаривали с Рюминым, Аленой и Яшкой, который угощал их папиросами.
Тогда урядник повернул коня, кивнул казакам, и они небыстрой рысцой потрусили за ним в город.
А от поселков без всякой предосторожности шли старые и молодые: рабочие, горожане, торопливо ехали на извозчичьих пролетках чиновники, инженеры.
Сходка продолжалась.
Яшка ушел тотчас же, как только скрылись за бугром казаки. Теперь он собственными глазами видел, с кем связал свою судьбу его зять, и решительно сказал себе: «Кончать, кончать надо это родство — с Леоном, Оксаной и Чургиным. Все они одним миром мазаны, и всех их ожидает одна судьба: Сибирь».
Перед вечером вернулась домой Алена. Яшка сказал ей, что завтра же едет на хутор к отцу, и предложил:
— Если ты считаешь меня братом, едем вместе. Совсем. Дочь казака, сестра коннозаводчика не может быть женой крамольника. Это позор для всей нашей семьи.
Алена, окинув его сердитым взглядом, спросила:
— А давно ты стал беспокоиться об этом? Зачем же ты мирил Леву с батей?
— Ну, это дело мое — зачем. Я хотел тебе помочь, а не Леону. Но вышло не то…
— Врешь, хитрил.
Яшка не стал больше разговаривать с Аленой, подождал Леона и, едва он вошел, обратился к нему:
— Леон, ты серьезно решил заниматься политикой? По-моему, ты забыл, что у тебя есть жена и что она скоро будет матерью. Мы не хотим, чтобы ты сделал жену арестанткой.
— Кто это — вы? — спросил Леон.
— Мы — это Загорулькины! — гордо произнес Яшка. — И вот что я тебе хочу сказать: если ты угодишь в тюрьму и опозоришь нас, родство это придется прекратить.
Леон был недалек от того, чтобы взять Яшку за шиворот и выбросить за дверь, но Алена спокойно сказала:
— Яков, уезжай и в нашу жизнь не мешайся.
Яшка резко повернулся на каблуках, взял шляпу и трость и, остановившись у двери, сказал угрожающим тоном:
— Хорошо, я уезжаю, сестра. И вообще я могу больше не встречаться с твоим мужем. Такому человеку место в тюрьме! — бросил он и хлопнул дверью.
Леон порывисто шагнул за ним, но остановился и с ненавистью сказал:
— Наконец-то ты, собака, показал волчьи зубы.
Алена торопливо набросила на голову платок и выбежала на улицу.
— Ты осатанел? Ты что сказал? Про кого ты сказал так? — догнав Яшку за поселком, задыхаясь, заговорила она и схватила его за рукав.
Яшка сумрачно взглянул на нее.
— С ними мы каши не сварим, с Дороховыми. Надо принимать меры…
— Ты на что намекаешь?
— Я сказал.
— Хочется тебе, чтобы его арестовали? Чтобы я стала женой арестанта?
— Хочется, чтобы таких прятали подальше. Это мой враг. И твой. Бросай его и переезжай ко мне.
Алена отступила от Яшки, испуганными глазами посмотрела в его злое, смуглое лицо и не знала, что сказать.
— Бросить?.. Убежать от мужа, как беспутной жалмерке?.. Яшка, — да ты в своем уме? Яшка-а!.. — затрясла она его за плечи.
— Я сбил тебя на неправильную дорогу и хочу исправить свою ошибку, — сказал Яшка и двинулся к городу.
Дрожа от негодования, Алена забежала вперед, преградила ему путь.
— Врешь! — воскликнула она, — Врешь, что ошибся! Ты хлопотал обо мне из-за Аксюты!
— Из-за нее, таить не буду, — признался Яшка.
— А теперь передумал? Потому что Оксана не едет к тебе в имение?
— Она не умеет любить так, как я, как ты.
Алена попятилась от него, страдальчески вымолвила:
— Так вот ты почему беспокоился обо мне!.. О подлюга, какой же ты хитрый!.. Да я ненавижу тебя после этого! Ты… ты негодяй!..
Яшка, схватив ее за руку, грозно повысил голос:
