Леон посмотрел кругом себя, на небо взглянул. В небе показался ястреб, потом второй, и оба по-разбойничьи кинулись на ласточек. Ласточки всполошились, подняли писк и вдруг бросились на хищников и окружили их. Ястребы взмылись к небу и исчезли в золотых лучах солнца.
От города, от рабочих поселков к балке шли мужчины и женщины, некоторые с детьми на руках. Лука Матвеич наблюдал за ними, за беспокойным лицом Леона и под седыми усами прятал улыбку. «Молодец! Растет настоящий революционер. И другие растут», — думал он, и ему было отрадно сознавать, что в этом росте Леона, Чургина и других есть доля труда и его, старого революционера, и они все казались ему сыновьями — такие родные и дорогие сердцу.
Еще издали заметив Леона, дед Струков шумливо крикнул:
— Здесь, что ль, народ собирается?
— Здесь, папаша, — ответил Лука Матвеич. — И старуху прихватил?
— А то как же! Раз весь мир тронулся, нечего байтом дома сидеть, язви их.
Дед Струков важно поздоровался за руку с Лукой Матвеичем, с Леоном. Вид у него был праздничный: седая бородка подстрижена, белая, в крапинку, рубаха выутюжена, сапоги блестели.
Подошла группа вальцовщиков, потом пришли сталевары, и балка наполнилась оживленным говором.
Леон волновался все больше. А если нагрянет полиция и разгонит всех раньше, чем люди соберутся? От одной мысли об этом у него чаще забилось сердце, и он тревожно посматривал на бугор, выискивая глазами серые полицейские шинели, но их не было видно.
Подошел Ряшин с группой рабочих.
— Здравствуйте, товарищи! — громко поздоровался он. — С первым рабочим праздником вас!
— Спасибо, Иван Павлыч, и тебя с ним же!
На склоне балки собралось уже человек пятьсот, а от поселка все шли и шли люди.
Яшка от нечего делать тоже пошел с Аленой за город. В степи чернели и двигались отдельные точки, и никакой массовки Яшка не видел. «Сходочники… Кучка бунтарей — и все. Одному полицейскому делать нечего. Ах, Аленка, быть тебе женой арестанта!» — думал он, но ничего не говорил. Так они с Аленой и шли, будто чужие, и наконец выбрались на гребень бугра. Яшка взглянул на склон и готов был не поверить своим глазам. По всему пологому склону, что заканчивался балкой, толпилось видимо-невидимо народу: мужчин, женщин, подростков, детей, и в середине толпы алело красное знамя.
— Здорово! — с изумлением произнес он. — Чертово дело, вон, оказывается, какие штуки умеет делать Леон. И ни одного полицейского, главное дело!
— Может налететь казачья сотня, — тихо сказала Алена, Тут сотня не управится.
— Ты так говоришь, будто тебе хочется, чтобы она «управилась».
Худощавый, в форменной тужурке и в фуражке с молоточками, Рюмин поклонился Алене, глазами указал на толпу.
— Ну, я пойду, Яков, — взволнованно сказала Алена и, взяв Яшку за пуговицу белого пиджака, несколько секунд вертела ее в руке. — Яков, такое дело… сходка так не кончится. Но, если что случится, помни: Леон мой муж. — И ушла.
Яшка повел глазами по сторонам и заметил полицию. «Гм… что-то должно произойти», — подумал он и остался на месте наблюдая.
В толпе тоже заметили полицию, но никто не сдвинулся с места.
Пристав с группой полицейских решительно шагнул к толпе, намереваясь протиснуться к трибуне, и его было пропустили вперед, как вдруг поднялся шум, крайние ряды всколыхнулись, попятились назад и оттеснили полицейских.
Леон видел все и сказал Ткаченко и Ольге:
— Живо туда! Сейчас будет выступать товарищ Цыбуля.
И только он это сказал, как в центре огромной толпы, встав на заранее принесенную дощатую лесенку, появился Лука Матвеич. Выждав, пока шум стих, он заговорил громким голосом, отчетливо произнося каждое слово:
— Товарищи!.. Сегодня рабочие Югоринска демонстрируют свою грозную силу… Вон пришла, да и ушла за бугор полиция. Это разве не говорит нам, какая сила есть пролетариат, когда он выступает согласованно, дружно, всей массой? Что нужно пролетариату? За что он борется с властью и ее слугами?..
Яшка, озираясь по сторонам, наблюдал, как воспринимают рабочие речь оратора. Все стояли тихо и внимательно слушали, некоторые, наклонясь друг к другу, о чем-то переговаривались.
Оратор продолжал:
— Мы требуем свободы собраний, печати, союзов, совести, неприкосновенности личности… Для этого пролетариат должен объединиться в железную армию революции, стать под знамена Российской социал-демократической рабочей партии. Ибо только эта партия способна выиграть битву за свободу и счастье народа…
Яшка подошел к инженеру Рюмину и, предложив ему папиросу, спросил:
— Как вы думаете, рабочие-то верят этому усатому социалисту?
— Надо полагать, верят, если так внимательно слушают, — ответил Рюмин.
— Но правительство располагает кое-какими средствами, в которые они тоже не могут не верить.
— Видимо, эта вера слабее…
Ветерок опять донес голос оратора:
