Чургин повесил фуражку на гвоздик, присел на стул рядом с кроватью.
— Успокойся, милая, — сказал он, беря Алену за руку. — Что-нибудь придумаем, чтобы освободить Леона.
— Не вернется он, Илья Гаврилыч, сердцем я чую, — плакала Алена, — Ах, и почему он не ушел из дому! И все это через Яшку.
— Ну, довольно, довольно, сестра… Свет не без добрых людей, выручим.
— Ох, сынок, не выручите вы его, — страдальческим голосом отозвался Игнат Сысоич. — Быть ему теперь в Сибири.
Из полиции вернулся Нефед Мироныч.
— Чертово дело, — возмущенно заговорил он, едва переступив порог. — По какому праву они его держат, сукины сыны? Что он, убил кого? И тот еще, короста проклятая, есаул, грозится: мол, много не разговаривай.
— А ты, сват, поменьше говорил бы, а лучше денег бы сунул им, — подал голос Игнат Сысоич.
— А-а, сват, а то я дурней тебя, — досадливо отмахнулся Нефед Мироныч и, достав набитый деньгами бумажник, бросил его на стол — Возьми, иди сам спробуй… Не берут, хамлеты, вот оно в чем беда… Нет, надо к наказному ехать. А ты к Суховерову, сват, отправляйся. Мы ему не какие-нибудь, есаулу тому, и он еще попомнит меня, короста несчастная, — шумел он, возбужденно расхаживая по комнате.
Чургин смотрел на него, и ему было смешно.
— Зря вы, сват, кровь портите. Есаул действует так, как ему велит наказной.
— Ну, а зря, так нечего ему было вмешиваться в такое дело, Леону этому. Я ему сколько говорил: «Брось, сынок, эту политику чертячую, брось, бога ради!» Так нет, не бросил. А теперь вот сиди и думай, как его выручать.
Чургин сказал, что ему надо кое с кем посоветоваться, и ушел на явочную квартиру.
На другой день он предложил Алене уехать из Югоринска и побыть пока на шахте с Варей, но Нефед Мироныч заявил, что заберет дочь с собой на хутор.
— Ты лучше, сват, напрямки скажи мне, — обратился он к Чургину, — сумеете вы его вызволить, Леона, чи нет? Не то я вытребую сюда Яшку, тот лучше меня умеет с ими, чертями, разговаривать.
— Попытаемся, сват.
— Тогда бери деньги. У меня есть с собой пятьсот рублей.
— Пока не надо.
— Ну, дело твое. Только без денег вы ничего не сделаете.
Игнат Сысоич предложил вызвать из Петербурга Оксану, но Чургин не советовал и этого делать и, сказав, — чтобы без него ничего не предпринимали, уехал к Луке Матвеичу.
Уехал и пропал.
Нефед Мироныч и Игнат Сысоич вдвоем еще раз побывали в полиции, предлагали деньги, намекали, что имеют связи в Новочеркасске, но денег у них не взяли и Леона освободить отказались. Когда Игнат Сысоич понес передачу Леону в участок, Нефед Мироныч не удержался, стал корить Алену за то, что не послушалась его, вышла замуж за человека, испортившего ей жизнь и опозорившего их семью.
Алена с изумлением посмотрела на отца.
— Только что Яшку ругали за то, что он вмешивается в нашу жизнь, а теперь сами за старое принимаетесь: не пойму я вас, батя.
— А тут и понимать нечего: я отец, и мне видней, что и где должно произойти и получиться.
— Ну, а мне видней, как жить с мужем, вот что я вам скажу, — раздраженно проговорила Алена. — И вы не корите меня, батя. Я сама вышла за Леона и сама буду переносить свое горе, раз оно догнало меня. Хотите помогать мне, — помогайте, не хотите, — не перевелись еще на свете люди добрые.
Нефед Мироныч не ожидал такого отпора и не сразу нашелся, что ответить. Разве ж он не желает добра своим детям?
— Ловкие речи, дочка, ведешь с батькой, — помолчав, гулко заговорил он, расхаживая по комнате. — Что ж я, по-твоему, лиходей тебе? Об ком же я тогда хлопочу в полиции? Чи хоть бы и с Яшкой это дело: за ради потехи я его выгнал? Эх, дочка, вострая ты на язык, как я погляжу, да короткая на ум! Горе одно достанется тебе от такой житухи. И всем нам… Ну, да теперь не об чем толковать, вы состоите в законном браке. И ты не убивайся, дочка, а лучше о себе подумай. А то, не дай бог, раньше времени это начнется… Пойду вот сейчас, вытребую сюда Яшку и велю ему взяться за это дело.
И он действительно надел пиджак и ушел на почту.
Яшка на телеграмму не ответил. Нефед Мироныч подождал, пока из хутора приехали Марья и Дарья Ивановна, и сам отправился к нему в имение.
На станции Манино у Яшки была ссыпка зерна. Возле амбара, крытого белым железом, хлопотал Андрей. Нефед Мироныч, увидев его, подошел и попросил подводу.
Андрей к вечеру доставил его в имение. Введя в дом, велел подождать в гостиной и исчез.
Нефед Мироныч осмотрелся. Гостиная была просторная, обставлена довольно скромно: на полу лежал недорогой ковер, между большими окнами с тюлевыми гардинами стояло пианино, на стенах висело несколько картин в позолоченных рамах. Однако Нефед Мироныч с неудовольствием подумал: «И на это чертовье он капитал тратит…»
Андрей неслышно вошел и сказал:
— Придется немного подождать, Яков Нефедович занят, — и опять бесшумно удалился, не проронив ни одного слова.
