— Яков, вы с ума сошли?.. Ты же любишь меня, Яшка!.. — испуганно заговорила она.
Он смотрел на нее — в белоснежной сорочке, с распущенными волосами, бледную и еще более красивую, и справиться с собой уже не мог…
…Утром, выйдя в гостиную, Оксана застала Яшку весело болтавшим с Ульяной Владимировной. Яшка хотел поцеловать ей руку, но она указала ему на дверь:
— Уходите.
Яшка вопросительно посмотрел на нее, на Ульяну Владимировну и поправил воротничок, словно ему стало душно.
— Я… я не понимаю тебя, Оксана, — растерянно проговорил он.
— Уходите вон! — внятно сказала Оксана.
Яшка встал и, гордо выпрямившись, быстро вышел.
— Господи, Ксани, что случилось? — воскликнула Ульяна Владимировна.
Оксана упала в кресло и тихо зарыдала.
Глухо, неторопливо пробили часы. Башенный звон их разлился по комнатам, долго стоял в доме, все затихая, и замер.
Несколькими часами позже курьерский поезд мчал Якова на север.
За окном вагона сверкала молния. Над зелеными полями пшеницы шел дождь, и серая мгла все больше заволакивала степь, далекие курганы.
Вот гром ударил, казалось, прямо над вагоном, — резко, оглушительно, будто в небе что-то разломилось и с неистовым треском и грохотом низвергнулось на землю, и в воздухе замелькали косые линии дождя. По стеклу окна дорожками покатились крупные капли, а немного спустя и хлеба, и далекие курганы скрылись за белесой пеленой ливня.
Яшка сидел в купе первого класса и читал «Приазовский край». Глянув на окно, он встал, потер стекло рукой, но за окном ничего не было видно. Он опять сел, придвинул к себе стоявший на столике полуостывший стакан чаю с плавающим в нем кружочком лимона, отпил несколько глотков. «Урожай, хороший урожай идет. Эх, мало я засеял озимых, засыпался бы теперь хлебом! Да-а… А Оксана теперь будет моя. Все другие пути ей отрезаны», — подумал он и, взяв «Биржевые ведомости», впился глазами в колонку курсовых бюллетеней.
На старинном письменном столе, под голубым абажуром, на мраморной ножке стояла электрическая лампа. Яркий свет ее падал на лежавший перед инженером Рюминым чистый лист бумаги, и он отсвечивал на потолке светлым пятном.
Окна квартиры были снаружи закрыты створчатыми ставнями, изнутри завешены плотной темной материей.
По кабинету, мягко ступая по ковру, задумчиво, с трубкой в зубах ходил Лука Матвеич.
От завода доносился тяжелый шум цехов, пронзительные свистки паровозов-кукушек.
Лука Матвеич думал о том, что теперь делать. Массовка прошла хорошо, и демонстрация почти удалась. Демонстранты с красными знаменами уже двинулись было в город, но на окраине были встречены казаками и разогнаны. Несколько десятков человек были арестованы. Потом начались обыски и аресты по квартирам, и хуже всего было то, что арестованы четыре из пяти членов Югоринского комитета. Сам Лука Матвеич избежал ареста только потому, что заблаговременно ушел, с Рюминым на его квартиру.
Чургин сидел на диване и, откинув голову на спинку, смотрел на какую-то точку в потолке. Лицо его было бледно, спокойно, и казалось: вломись в квартиру полиция, он и не пошевелится.
Рюмин заметно нервничал. Он барабанил пальцами по столу, взгляд его перебегал с одного предмета на другой, и весь он был настороженный, взвинченный.
— Кого можно кооптировать в члены комитета, Леонид Константиныч? — обратился к нему Лука Матвеич. — Тебе тяжело будет теперь одному. Быть может, Александрова прислать в помощь?
Александров руководил кружком на заводе Юма. Рюмин не знал его и медлил с ответом.
— По-моему, Александров может наезжать сюда и помогать Леониду Константинычу, — сказал Чургин и скосил глаза на Луку Матвеича. — А ты не мог бы переехать поближе?
— Посмотрю. Быть может, кого-нибудь еще и выпустят?
— Тут был Вихряй какой-то, мне Леон говорил, он в Батуме сейчас. Нельзя его вернуть сюда? — спросил Рюмин.
— Надо ему написать, о нем я и забыл… Так. Вместе с Вихряем у нас в комитете будет здесь три человека. Вполне достаточно в такое время, — заключил Лука Матвеич.
— Не вполне, но у нас нет больше подготовленных людей, — заметил Чургин.
Лука Матвеич опять заходил по кабинету и, попыхивая трубкой, заговорил быстро, отрывисто:
— Надо разделить типографию на две и обе перенести в другое место… Немедленно изменить явки… Перенести главную квартиру подальше от города, быть может к Александрову… Провести по группам собрания рабочих-партийцев и всячески… всячески показывать, что организация живет и действует. Кстати, это подтвердит и листовка, которую мы выпустим от имени якобы существующего, как бы нетронутого арестами, комитета. Помимо своего прямого действия она собьет с толку власти, если они будут обвинять Леона и других членов комитета в том, что они руководители организации… Собрания надо обставлять строго и присмотреться, нет ли в группах провокаторов. Ни в коем случае не называть фамилий членов комитета — ни арестованных, ни действующих.
— А… о чем говорить на собраниях? — тихо, глухим голосом спросил Рюмин.
