— Да говорите же громче, Леонид Константиныч! Ну что вы, на самом деле… — с легкой досадой сказал Лука Матвеич.
Рюмин, смутился, виновато проговорил:
— Ничего, это пройдет… Уже проходит, — и дрожащей рукой поднес зажженную спичку к потухшей папиросе.
Лука Матвеич переглянулся с Чургиным, и тот покачал головой, как бы говоря: «Нельзя так, Лука». Лука Матвеич сердито посмотрел на него и продолжал, отвечая Рюмину:
— О задачах партии надо говорить. Объединение всех сил организации для подготовки рабочих к большим политическим выступлениям, еще более настойчивая пропаганда марксистских идей и политических лозунгов «Искры», выявление сочувствующих и вербовка новых членов — вот основные задачи. Теперь уже скоро состоится второй съезд партии. Если я уеду за границу, будете иметь связь с Поляковым. Но к его советам относитесь осторожно: он искровец нетвердый. Был, как и Ряшин, недоволен, когда «Искра» резко выступала против экономистов. Затем, конспирации надо учить рабочих-партийцев. Мне что-то подозрительным кажется провал сразу всех четырех членов комитета.
— Работа провокатора, ясно, — заметил Чургин.
— В таком случае его. надо искать вдвойне настойчиво, Леонид Константиныч, — сказал Лука Матвеич и обратился к Чургину: — А тебе, Илья, у меня есть особое задание. Надо начинать работу в деревне. Мужик просыпается. На Украине и в центральных губерниях опять жгут помещичьи имения. Ты, например, мог бы съездить в эту самую Кундрючевку, там у Леона, несомненно, есть друзья среди батраков. А вы здесь, Леонид Константиныч, начинайте хотя бы листовки разбрасывать в хуторах. Здесь кругом мужики — не казаки, и вам будет легче. Эсеры тут есть?
Чургин почему-то вспомнил об Овсянникове и ответил:
— Пока нет… А в кундрючевских краях я побываю.
Лука Матвеич дал еще несколько практических советов и заключил:
— Побили нас опять здорово, друзья, но падать духом нечего. Мы — организация профессиональных революционеров, и самое главное для нас — всегда сохранять хладнокровие, чувство бодрости и уверенности в себе, в наших силах. Медленно, с трудом, с опасностями, но мы должны идти вперед, только вперед. Иного пути у нас нет и быть не может. И ты напрасно, Леонид Константиныч, так нервничаешь.
— Нервничаю немного, верно, — признался Рюмин. — Все эти ночи почти не спал, ждал ареста. Это, должно быть, и взвинтило червы… Впрочем, держаться ровно я никогда не умел. Горячий был еще в детстве.
— Это хорошо: темперамент. Однако надо научиться спокойно переносить неприятности.
— Как можно оставаться спокойным, когда разгромили нас?
— А ты думал, на этот раз мы их разгромим? Рановато…
— Не думал, во всяком случае, что казаки будут так жестоко избивать демонстрантов нагайками.
— Гм… не думал… Сердце и у меня не каменное… Но в борьбе неизбежны жертвы. Я вот теперь думаю, что казацкие плетки тоже революционизируют массы. Рабочие этого не забудут. И, что ни говорите, друзья мои, а эта многотысячная демонстрация сыграла роль полезную во всех отношениях, не меньшую, чем харьковская, например. Батумская — та была грандиознее.
— Ничего, будет и у нас такая, как батумская, — сказал Чургин. — Надо вот только поскорее вызволить членов комитета, Леона в особенности. А то как бы их не загнали в Нарым.
— Вызволим… Леона, пожалуй, сразу не выручим, но постараемся не допустить до Сибири… Кстати, как Алена себя чувствует? Что говорят врачи?
— Сказали, что опасность для ее жизни миновала, но ребенок вряд ли будет жить. Такие не живут.
Лука Матвеич покрутил толстый ус, подумал: «Арест мужа, преждевременные роды, смерть ребенка… не слишком ли много для Алены?» — и сказал Чургину:
— Ты взял бы ее пока что к себе, Илья. Тут ей все будет доставлять боль, а на хуторе казаки отравят всю жизнь; вышла, дескать, за крамольника…
— Пусть отойдет немного.
— Ну, так давайте кончать, — вновь оживился Лука Матвеич, — я хочу к Александрову, на завод Юма, поехать… Пишите, Леонид Константиныч.
Рюмин взял ручку, Лука Матвеич положил трубку на стол, оправил косоворотку под ремешком и начал диктовать:
— К рабочим Югоринска… Товарищи! Самодержавие вновь пустило в ход нагайки. На днях рабочие завода Суханова собрались за городом поговорить о своей жизни. Целый день они горячо обсуждали свои дела, выступали с речами, и многие жители Югоринска разделяли их мнение. А их мнение было: «Свобода и республика!», «Долой тиранию!» Но когда они двинулись в город, чтобы продемонстрировать свою волю, на них набросились казаки и стали бесчеловечно избивать нагайками. Самодержавие еще раз показало народу…
— Не так быстро.
Лука Матвеич посмотрел на карманные часы, подождал, пока Рюмин записал последние слова, и горячо продолжал:
— Самодержавие вновь показало народу свой жестокий, деспотический кулак и вновь обагрило улицы Югоринска безвинной народной кровью…
