Петрухин умолк, осмотрел себя и смущенно опустился на сиденье, стряхивая с одежды комья грязи. Извозчик взмахнул кнутом, и запаренные лошади потащили сани дальше.
— Представление кончилось, — усмехнулся Чургин. — Пошли.
Леон наблюдал за ним, за Петрухиным и думал: «Ведь ни слова не сказал и не улыбнулся даже, а Петрухин растерялся. Какая у него сила, у этого Ильи!»
Позади раздался знакомый голос:
— Братушка! Два братушки!
Леон оглянулся. По тротуару, размахивая одной рукой, — другой он держал под руку жену, — заломив шапку, в жакете нараспашку шагал Недайвоз. Жена Ивана, на голову ниже его, еле поспевала за ним и опасливо посматривала на его сапоги, от которых летели брызги грязи. Глаза ее светились радостью, и Леон подумал: «Мечтала ли она, чтоб Иван Недайвоз водил ее под руку? И тут — опять Чургин».
— Вот и партнер… Сыграем, что ли, партию, Иван Филиппыч? — спросил Чургин и, обращаясь к Леону, сказал: — Все хорошо идет у него, но в биллиард — не научу. Как даст кием — так или кий пополам, или шар летит на пол.
Недайвоз тряхнул головой.
— Ничего… И это осилю. От меня много кой-чего отлетало, да теперь село на свое место.
— А-а, ну-ну, — улыбнулся Чургин и двинулся дальше., по тротуару.
Все пошли за ним, неторопливые, веселые.
Впереди сверкали и слепили глаза лужицы, на деревьях чирикали воробьи.
На следующий день Леон пошел на шахту навестить старых друзей. Вошел в нарядную и удивленно остановился. Нарядная была теперь в новом каменном здании, в ней горели яркие электрические лампочки.
Надшахтное здание тоже было новое. Над ним высился металлический копер, в машинное отделение от него протянулись два троса толщиной в руку человека, а возле ствола стояли на рельсах не деревянные, а большие железные вагонетки. И в руках у некоторых шахтеров были новые, под сетками, лампы, а не коптилки. Леон восхищенно подумал: «Здорово двинулась вперед техника. Неужели и это все сделал штейгер Чургин?»
Возле ствола было шумно. Двухэтажная клеть то и дело поднимала вагончики на-гора, девчата откатывали их к сортировке, а на их место ставили порожние, и клеть снова проваливалась в шахту. Леон обратил внимание, что стволовой всякий раз перед этим нажимал на кнопку, а не дергал за проволоку, как прежде, и пошел в машинное отделение. И тут он увидел огромную электрическую машину с барабаном аршина на два в диаметре, приборы управления, высокую белую доску со множеством делений и движущейся то вниз, то вверх стрелкой. Вокруг была безукоризненная чистота, много света, и работал здесь всего один человек. Вот он, услышав три резких электрических звонка, что-то сделал, барабан шевельнулся, тросы качнулись и сразу быстро-быстро побежали один к копру, а другой к барабану. Стрелка на столбе пошла снизу вверх и через две минуты остановилась на большой красной цифре «300».
Леон спросил у машиниста, что это означает, и тот ответил:
— Триста метров глубины. С третьего горизонта подымаем.
Машиниста Леон не знал, но тот сам спросил:
— Вы не Леон Дорохов, что с дядей Василем, с покойником, работали, а потом камеронщиком?
Леон посмотрел на машиниста и заметил: во рту у него не было двух верхних зубов. И что-то знакомое мелькнуло в его облике.
— А я Василий Мирошников, — назвался машинист. — Тягальщиком когда-то работал с Мартыновым, вагонетки крючком таскал вверх по уклону. Помнишь?
Леон вспомнил парня в рыжей свитке, подпоясанного веревкой.
— Так это ты тогда бежал по уклону? Зубы разбил, ногу вывихнул?
— Я самый.
Раздался звонок, машинист повернул небольшое колесо, и барабан плавно тронулся.
— Та-ак, Василий Мирошников, — задумчиво произнес Леон. — От проволочного крючка до электрической машины огромный путь.
Машинист хотел сказать: «От крючника до члена социал-демократического кружка тоже не близко», — однако об этом умолчал.
В шахте Леон пробыл несколько часов. Все в ней было ново: и высокий, освещенный электричеством коренной штрек, и паровые лебедки в бремсберге, и лошади в откаточных штреках, и центробежные насосы на месте бывших камеронов, и рештаки в лавах, по которым доставлялся теперь уголь в штреки, и даже рельсы, настоящие рельсы, а не ошинованные угловым железом деревянные рейки, которые были прежде. Только уголь добывался все теми же обушками.
При выходе с шахты Леон встретился с Ольгой. Она шла одна с сортировки, но одежда на ней была чистая, и Леон подумал: «Не работает она, что ли?»
— Леон? Вот не ожидала! — нараспев произнесла она и, чтобы подавить в себе смущение, поспешила спросить: — Ты уж не поступать ли на работу к нам приехал?
— Нет, — ответил Леон и замолчал, не зная, о чем говорить дальше. — Ну, как живешь? — немного помедлив, спросил он. — Чургин говорил, что ты на сортировке работаешь.
— На сортировке. Десятником над девчатами… А твои дела как — попрежнему?
— Хорошего мало… Ты домой? Идем, провожу немного.
Они вышли за шахту и направились через пустырь в дальний поселок.
Было уже темно. По буграм, на горизонте, зажглись огни. Много их было, белых, ярких, и они рассыпались всюду вокруг, точно звезды.
Некоторое время Леон и Ольга шли молча.
