— Щиты! — пренебрежительно воскликнул Френин и заерзал в кресле. — Что такое щиты? Вы лучше о мельнице, о маслобойном заводе думайте, дорогой мой. Там у вас пролетариат работает, а это не то, что мужик… Однако с пролетариатом дело имейте вы. Меня же интересует мужик, и я вот что хочу сказать: а не устроить ли мне банкет, как истинные либералы делают? Мы поговорим о нуждах народных, а мужики узнают про эти разговоры и успокоятся. А чтобы они узнали то, что их интересует, я хотел бы, чтобы вы выступили главным оратором. Какова идея?
— Неплохая, — ответил Яков, и они стали советоваться, как устроить банкет.
А когда Френин уехал, Яков позвал Андрея и приказал ему составить список пользующихся уважением рабочих, которым надо дать прибавку, чтобы не допустить остановки мельницы и завода.
Оксана вошла в кабинет, когда Яков составлял план своей речи на банкете у Френина.
«Наши задачи — поддержать народные стремления к более широкой общественной деятельности всех слоев населения. Наши требования — добиться конституции из: а) всех свобод; б) всеобщего избирательного права; в) республики (парламент); г) министерства из людей новых и деловых, из народа; д) полная власть совету министров — за счет власти монарха», — писал он.
Оксана с книжкой в руке подошла к столу, взяла один исписанный листок, прочитала: «Политика в земельном вопросе: часть удельных, монастырских и помещичьих земель — крестьянским общинам, половину стоимости — льготный выкуп, с рассрочкой, а остальную сумму — государство платит. Не повторить ошибок с отрезками».
— Яков, я советовала бы тебе не заниматься такой «политикой», — мягко сказала она.
— Ты думаешь, что из этого ничего не выйдет? — не отрываясь от бумаги, спросил Яков. Потом закурил папиросу и сказал — Ты зря полагаешь, что помещики все одинаковы. Согласен, что такие, как Френин и Чернопятов, ничего не сделают. Но в России есть и другие! Впрочем, я с удовольствием выслушал бы твое мнение. Ты ведь эти вопросы изучала по литературе, а я… — развел он руками, — я кустарь.
Оксана села на диван и раскрыла книгу.
— Я устала от разговоров на эту тему до замужества, и мне не хотелось бы вновь возвращаться к ним. Боритесь, воюйте, хитрите… Я не верю ни вашим либеральным угрозам самодержавию, ни угрозам других. Все это не ново и так же не ново будет и то, если все вы останетесь в дураках.
Яков встал, заложив руки в карманы, прошелся по кабинету.
— Мы были бы идиотами, — заговорил он, — если бы допустили, чтобы царь надавал нам по шее, нам, новым общественным силам России. Царский рескрипт на имя министра Булыгина читала? Ну, вот туда меня, в эту самую законосовещательную Думу, и прочат выбрать помещики, — самодовольно улыбнулся Яков. — Френин на днях мне сказал…
Оксана пожала плечами.
— Быть может, вы и договоритесь с царем до чего-либо. Но не вы — главная сила, пойми ты это. Главная сила начавшегося у нас в стране движения — рабочие и крестьяне.
— А мне кажется, дорогая моя женушка, деловая политика в том и состоит, чтобы уметь извлечь пользу из всякого политического движения. Это, если хочешь, искусство политика, — наставительно сказал Яков и сел на диван.
— Да, искусство Фуше, Кавеньяка, Бисмарка. Иначе — это называется надувательством народа, — возразила Оксана.
— С точки зрения Леона — да. С точки зрения моей — нет.
— Я тебе говорю о своей точке зрения.
— Это ты наслушалась в Петербурге политических речей и начиталась революционной литературы. То и другое я советую тебе забыть, моя дорогая, раз богу угодно было, чтобы мы поженились, — добродушно сказал Яков.
Он придвинулся к ней, обнял ее и поцеловал в щеку.
На масленицу Оксана поехала в Новочеркасск к Ульяне Владимировне, но по пути решила остановиться на день в Югоринске и повидаться с Леоном. Вечером она сошла с поезда и у вокзала взяла извозчика.
Некоторое время ехали главной улицей. На улице было грязно, текли ручьи от талого снега, и пролетку то и дело подбрасывало на выбоинах. Оксана думала о предстоящей встрече с Леоном: как-то он встретит ее, помещицу Загорулькину?
— Я извиняюсь, вас далеко везть? — спросил извозчик.
Оксана очнулась от своих дум и, взглянув по сторонам, узнала дом, где жил Рюмин.
— Остановите, — невольно сказала она извозчику, но тотчас спросила себя: «А зачем?»
Извозчик остановился у парадного.
Оксана поднялась по ступенькам крыльца и в нерешительности остановилась: «Нет, не надо… Хотя — можно, только на одну минутку», — мысленно сказала она и вспомнила, как взбегала по этим ступенькам в ту дождливую ночь, как Рюмин открыл ей дверь, как они говорили в последний раз… Она увидела белую кнопку звонка и торопливо нажала ее.
Дверь распахнулась, и в ней показалась горничная.
— Леонид Константинович дома? — спросила Оксана.
— Он здесь не живет, — сухо ответила горничная.
Оксана растерялась.
— Я вас не совсем понимаю.
— Инженера Рюмина рассчитали с завода, — пояснила горничная.
Оксана опустила голову и медленно пошла в пролетку. «Рассчитали?.. Провален? Может быть, и Леон арестован?» — подумала она, и ее охватило волнение.
