Я до боли закусила губу, чтобы не закричать от бессилия. Мой шанс уехать только что… уехал. Автобусы проезжают редко, а у Томаса с собой полицейский значок, и мне не стоит надеяться на помощь случайных прохожих. Все в городе знают шерифа Дэвиса.
Мне не следовало приезжать. Мне нельзя было приезжать! Но я отчего-то поверила в себя. Перевернула страницу, начала новую жизнь.
Ветер снова поднялся, закружил листья. Несколько штук ударили Томаса Дэвиса по ногам. Он отпихнул листья и потащил меня к машине. Листья… Мама, ты предупреждала меня?
«Прости, что не послушала», – подумала я под звонкий хлопок – закрылась дверь полицейской машины.
– Сука тупая, замерз из-за тебя! – Томас сел на водительское сиденье и тут же заблокировал двери. – Тварь!
На секунду я вспомнила, как ехала до кампуса в машине Дерека Ричардсона. В его салоне пахло дорогой кожей и стильным мужским парфюмом, а в автомобиле шерифа воняло перегаром и ароматизатором «хвойный лес». Ненавижу. Ненавижу эту проклятую машину. Я пнула переднее сиденье, и оно отпружинило мне в колено. Взаимно.
– Меня будут искать, – тихо сказала я, с тоской наблюдая, как за окном проносится лес. Деревья сменились на двухэтажные домики и невысокие здания. Мы вернулись в Луксон. Дом, милый дом. Последняя попытка: – Я сообщила друзьям, куда еду. Я обещала вернуться утром.
– Как жаль, что мне насрать, – отозвался Томас.
Сейчас я поняла: неплохая была идея – рассказать, куда я поехала. Всем-всем: и Монике, и Тейлор, и Лиаму, и… Дереку. Рассказать про моего отчима, про его угрозы и про мою жизнь в целом. Но я побоялась стать ярлыком: девочкой-сироткой, которую мучил отчим.
Томас Дэвис затормозил у нашего дома. Двухэтажная постройка выглядела ухоженной. Психика – забавная вещь. На секунду я залюбовалась домом и понадеялась, что отчим не превратил мою комнату в притон.
Шериф тем временем заглушил двигатель и потащил меня к крыльцу. В коридоре зажегся свет, и я смогла разглядеть Томаса, будто не помнила наизусть редкие каштановые волосы, сильное для пятидесяти лет тело и неприятную ухмылку. Но его лицо осунулось, борода неаккуратно торчала в разные стороны, а под глазами черными пятнами залегли тени. Бодрила мысль, что без меня, вернее без моей готовки, уборки, стирки и других домашних дел, он становится все более жалким. Алкоголь скоро сделает из уважаемого шерифа безвольную тушу, которую даже значок не спасет от позорного увольнения.
Я улыбнулась этой мысли. И получила кулаком в лицо.
От удара из глаз полетели искры, а по подбородку потекла теплая жидкость. Завоняло железом, я потерялась в пространстве и упала бы, не схвати он меня за волосы. Поднесла руку, чтобы вытереть кровь, но не успела. Снова удар, а мой крик на деле оказался хрипом.
Смерть протянула ко мне лапы? Они сжались на горле. Умираю. Секунда – и смогла сделать жадный вдох. Согнулась пополам, снова захрипела. Нет, за самоубийство – приезд в Луксон – не отделаюсь так легко.
Томас потащил меня наверх, в мою же комнату. Я пыталась вырваться, но лишь ободрала о стену ногти. От шерифа не пахло алкоголем: в воздухе витал аромат пота и дешевого одеколона. Трезвый и разъяренный – новая, неизвестная мне форма монстра.
Он кинул меня на пол комнаты. Я осмотрелась: родные стены дарили ложное чувство безопасности, словно я не уезжала. Вдруг Томас прав и дело не в маме? Вдруг меня тянуло обратно? Иначе жить не смогу?
Томас начал бить меня ногами, и я сгруппировалась, чтобы получить меньше повреждений. Его ботинки пару раз попали по ребрам. Я быстро поджала ноги и закрыла лицо. Перетерпеть, как и раньше. Он схватил меня за волосы. Ударил по щеке.
– Как ты посмела оставить меня?! – ударил по другой щеке. – Твоя мать… ты… Я заботился о вас. – Его пальцы больно стиснули подбородок. Шериф Дэвис со всей силы оттолкнул меня, и я удивилась, что не свернула шею. – Ты больше мне не нужна, – заявил Томас и выпрямился во весь рост.
– Отпустишь? – задала наивный вопрос.
– Никчемная девчонка! Ты никто без меня, никто!
– Это ты без меня никто. – Шепот утонул в громких ударах.
Последнее, что я увидела, прежде чем отключиться, – профессор Ричардсон. Он стоял под дождем и кричал: останься! Я прислушалась. Его слова не были просьбой. Он требовал: выживи!
Говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Но от плохого отвыкаешь быстрее. Каждая клеточка тела болела. Глубокий вдох, мягкий выдох: ребра не сломаны. Когда все началось, я быстро поняла, как прислушиваться к телу и понимать, насколько все плохо. Сейчас – терпимо. Но левый глаз опух – я едва что-то видела. Пришлось много раз поморгать, чтобы линза встала как надо, но все равно нужно закапать в глаза или добраться до рюкзака, где запасные линзы.
Томас оставил меня там, где я отключилась, – на полу у кровати. Как и во многие дни до отъезда в Берроуз. Я застонала. Идиотка! Урок усвоен, черт возьми. Я дернула рукой, но запястье не слушалось. Сломано? Не болит. Я дернула снова. Что за… Повернув голову, я сквозь пульсирующую боль в висках увидела: руки связаны вместе и закреплены у изголовья кровати.
