Моника осеклась на полуслове. Разумеется, ее заминка не осталась незамеченной. Сэм и Джуди обернулись. Соседки уставились на меня в оглушающей тишине, и я собрала всю силу воли, чтобы не разрыдаться. Я никогда не плакала из-за синяков – в Луксоне всем плевать, никто меня не жалел. Насилие в семьях – обычное дело. Но тут… в нормальном мире…
– Что с тобой? – выдохнула Моника. Я стояла в ступоре, и она успела подойти, а также разглядеть мое лицо. – Ты… в порядке?
– Ага. – Я почти рассмеялась над абсурдностью вопроса, но не злилась, а радовалась – люди не знают, как себя вести, значит, с подобным не сталкивались. – Неудачно упала на кулак отчима.
– Он бил тебя раньше? – серьезно спросила Джуди.
Я дернула плечами.
– Было дело.
– Но почему ты не рассказала? – выдохнула Моника почти возмущенно. – Он мог убить тебя!
– За столько лет не убил, – отрезала я. – Хватит так смотреть. Мне что, нужно табличку на грудь повесить: «Жертва домашнего насилия»? Представь себе, мы выглядим как обычные люди. Мы живем дальше.
Уголки глаз намокли, и я побежала вверх по ступеням. Бедро простреливала резкая боль при каждом шаге, но я не сбавляла темп. Лишь стиснула зубы, чтобы не застонать. Действие обезбола закончилось.
Когда я доковыляла до ванной и разделась, то едва сдержала крик. Все тело усыпано синяками, будто я попала в аварию.
От изучения отвратительной картины меня отвлек стук в дверь. Накинув халат, я открыла, и Моника тут же прошмыгнула в комнату, примирительно протянув пакет с чипсами.
– Асти, извини, я не знала, как реагировать… – Она села на край кровати, а я положила чипсы на стол и забралась к подушкам. Моника тихо продолжила: – Понимаю, мы мало знакомы, но ты производила впечатление спокойной, собранной…
– Нормальной? – подсказала я.
Моника коротко кивнула и поковыряла нитку на своих шортах.
– Эй! – Я подвинулась, взяла ее за руку. – Я не злюсь. Поверь, вокруг много таких, как я. Не все боятся чужих прикосновений, сходят с ума в психушке или выбирают судьбу отшельника. У всех разная реакция. Я… справилась. – Голос предательски дрогнул.
Шериф же не приедет в кампус? Не заставит сесть в полицейскую машину на глазах у студентов? Воображение нарисовало реалистичную картину, и меня замутило. Нет. Вне города он не имеет власти.
– Зачем ты рисковала? – не унималась Моника. Она всхлипнула, и я удивилась ее реакции – мы знакомы всего несколько недель. Возможно, у меня появилась подруга. – Это… – Моника замялась. – Стокгольмский синдром? Тебе его жаль?
– Нет, мне его не жаль. Но одно время я испытывала благодарность.
– О чем ты?
– Неважно. – Я быстро заморгала, чтобы картинки из прошлого стерлись: те воспоминания, когда Томас Дэвис был примерным семьянином.
– Почему ты поехала к этому ублюдку? – спросила Моника.
Или мой внутренний голос?
– Из-за мамы. Я поехала проведать маму.
И посмотреть, вдруг время в Луксоне обратилось вспять: Томас снова относится ко мне хорошо, а мама ждет дома, печет пироги, фотографирует природу и шьет платья. Мое место там.
– Твоя мама по-прежнему с ним, да?
Я встрепенулась, помотала головой.
– Не с ним, но рядом, на кладбище. Она умерла.
Наверное, главная цель моей поездки в Луксон – убедиться, что все изменилось. Навсегда и бесповоротно.
– Слушай, поможешь мне с этим? – Я указала на свое лицо. – Лучшая подруга творила чудеса, чтобы спрятать это безобразие, но я не ожидала, что мне снова понадобится столько косметики. А я планирую съездить в оптику, подобрать очки – не смогу завтра надеть линзы из-за отека.
– Конечно! Тебя подвезти? В этот раз безвозмездно, – подмигнула Моника, и я засмеялась – кажется, впервые за эти выходные.
– Было бы неплохо.
– Договорились! – Она сбегала к себе за косметичкой. – Считаю, Астрид, тебе стоит сообщить кому-то о своем отце…
– Отчиме, – поправила я, зашипев от боли: Моника коснулась спонжем левой скулы. – Он шериф полиции. Мне некому сообщать.
Моника немного помолчала, колдуя над моим лицом.
– Дерьмо, – сказала она и добавила непривычно серьезным тоном: – Пообещай, что ты больше туда не поедешь. Ни под каким предлогом.
– Разумеется, нет!
Я посмотрела в зеркало и на секунду увидела вместо своего отражения лицо Маргарет.
Носить линзы в ближайшие дни не получится – я поняла это, когда опухший глаз заслезился, а линза, свернувшись пополам, свалилась в слив раковины. Да, мне надо заглянуть в магазин Джона Голдмана. Жаль, что при таких обстоятельствах.
Моника нанесла несколько слоев тонального крема и вручила мне солнечные очки – косметикой не скрыть отек. Надеюсь, владелец оптики воспитан и не станет задавать вопросы. По крайней мере, он произвел именно такое впечатление.
Моника предложила подождать у оптики, чтобы отвезти меня назад. Сначала я думала отказаться, но вспомнила, сколько времени провела на автобусной остановке.
– Спасибо, – искренне поблагодарила. – Я ненадолго.
