Звякнул колокольчик. Шагнув за порог, я посмотрела под ноги – уже отвыкла от плохого зрения и надеялась не споткнуться, – но ковра или ступенек в оптике не было. Когда я подняла глаза, то вскрикнула от неожиданности – мистер Голдман стоял на другом конце зала.
– Юная леди! – поприветствовал он. – Почему вы в солнечных очках?
– Хм… – Я замялась. – Часть образа, – и неловко улыбнулась.
Джон подошел и галантно поцеловал мою руку. От смущения кожу обдало легкими мурашками – его губы мягкие, теплые. Но не идут ни в какое сравнение с холодными от дождя, чувственными губами Дерека Ричардсона.
– Вы работаете один? – спросила я, чтобы перевести разговор в безопасное русло. Рассмотрев Джона вблизи, я вновь восхитилась его острыми скулами, темно-карими глазами и рыжими локонами, аккуратно разбитыми на прямой пробор. Кашемировый свитер и черные брюки завершали образ аристократа, случайно забредшего в маленький неприметный город. – У вас нет помощников?
– А вы ищете работу? – прямо спросил Джон.
Я покраснела, и он поспешил добавить:
– Справляюсь. В Хейстингсе не так много клиентов, а я ценю уединение. Вдали от соблазнов мегаполиса хватает времени на диссертацию.
– Вы профессор?
Голдман усмехнулся.
– Можно и так сказать. Чем могу помочь? Или вы соскучились? – Он рассмеялся и сменил тон с веселого на деловой: – Помню, я рассчитал вашу упаковку линз на месяц. Что-то случилось?
– Да, я… – Слова застряли в горле. Объяснять, что на самом деле произошло, не представлялось возможным. За годы, когда меня не слушали, не воспринимали всерьез, не понимали, я разучилась говорить о своем отчиме все, кроме хорошего. – На всякий случай хочу приобрести очки.
– Магазины оптики никогда не обанкротятся, – пошутил Джон и направился к стенду с оправами. – Квадратные? Круглые? Треугольные?
– Квадратные. – Мне было все равно. Кожа под тональным кремом чесалась – отек становился больше.
– Сейчас подберем что-нибудь красивое и недорогое, – кивнул Джон.
При всей его нелюбви к очкам он работал быстро и профессионально. Через пару минут передо мной на столе лежали четыре оправы. Я указала на первую: черную, пластиковую, обычную.
Владелец оптики хохотнул.
– Что-то не так? – спросила я.
– Ни в коем случае! – Когда Джон улыбался, его веснушки будто сверкали. – У Дерека… у профессора Ричардсона была такая же оправа!
– О… – Этот факт словно подсвечивал фонариком нашу связь, и я робко потерла щеки, чтобы согнать с них краску.
Я так торопилась, что сняла солнечные очки и надела обычные. О. Черт. Как я могла забыть, что придется мерить оправу?!
Сглотнув, я посмотрела в зеркало. Благодаря очкам смогла разглядеть свое отражение – и, да, тот багровый синяк выступал на скуле. Завтра я буду выглядеть так, словно меня укусила оса. Дыхание участилось. Паника сжала горло. Я сняла очки и опустила голову, чтобы найти в сумке кошелек и быстрее расплатиться, но голос Джона заставил меня замереть.
– Это… – Он коснулся пальцами моего подбородка, и я подняла голову, позволяя рассмотреть в свете теплых ламп все лицо. В глазах Джона я боялась увидеть жалость или отвращение, но карие омуты блеснули интересом. – Горячая была сессия, – добавил он.
– Что? – выдохнула я.
– Это, – повторил Джон, слегка улыбаясь. – Дерек постарался. Не знал, что он способен.
– Постарался? – Я ничего не понимала. Осознание показалось пощечиной. – Нет, это сделал не мистер Ричардсон!
Джон нахмурился, позабыв про очки.
– Не Дерек? – В голосе сквозило сомнение. – Но вы же… – Голдман осекся. – Прошу меня простить, язык без костей.
Я отступила назад. Джон больше не казался веселым и неопасным. Он изучал мое лицо с нездоровым интересом. Не с яростью, как смотрел отчим, но от взгляда Джона по спине бежал холод.
– Профессор не знает о произошедшем, – сказала я. – Почему вы сказали, что это сделал он?
Джон поник. Опустился на стул.
– Юная леди…
– Меня зовут Астрид.
– Астрид, – кивнул он, – извините. Я ошибся.
Непонимание сменилось раздражением.
– Не знаю, в чем вы пытаетесь обвинить профессора, но мой… несчастный случай не имеет никакого отношения к мистеру Ричардсону.
Джон поднялся, пробил чек, упаковал очки в пакет и отдал мне. Я так же молча достала кошелек, отсчитала деньги и положила на прилавок.
– Будьте аккуратнее, Астрид.
– С чем?
Он долго смотрел на мой синяк.
– Со своими желаниями.
Повисла неприятная пауза.
– Приходите еще, – добавил Голдман.
– Обязательно.
Всю дорогу до кампуса я пыталась болтать с Моникой, словно ничего не случилось, и размышляла над произошедшим в оптике. Кожа под левым глазом пульсировала. Я представила, что меня ударил профессор Ричардсон, и в моей голове начался хаос. Нет. Не все мужчины больные ублюдки.
Что он все-таки имел в виду?
