В начале XVII века богослов, писатель и переводчик протоиерей Лаврентий Зизаний сделал славянский перевод «Толкования на Апокалипсис» архиепископа Андрея Кесарийского, уже в 1625 году один из первых восточнославянских типографов на русских землях Памва Берында издал «Толкование», и эта книга стала одной из самых распространенных и читаемых в разных слоях населения.
Большая популярность Апокалипсиса в первой половине XVII века была вызвана бедствиями Смутного времени. Мы уже упоминали, что после падения Константинополя Москва стала Третьим Римом. Этот тезис закреплял за ней статус последнего лидера христианского мира, падение Руси должно было означать конец света, а русские властители получали статус богоизбранных. Однако «богоизбранная» династия прервалась: один из сыновей Ивана Грозного, по общепринятой версии, был убит им самим в приступе гнева, двое умерли во младенчестве, последний, Дмитрий Углицкий, погиб при невыясненных обстоятельствах в детском возрасте, а Федор умер бездетным. В стране начиналось Смутное время. Череда катастроф, как это всегда бывает, пробудила в народе эсхатологические настроения. Лжедмитриев уподобляли Антихристу, Марину Мнишек — вавилонской блуднице, а поляков ассоциировали с проклятыми народами. Изгнание поляков и венчание на царство Михаила Романова положили конец Смуте, однако последовавший за этим период относительного покоя был недолгим: с конца 1650-х годов начался новый этап в русской общественной жизни, связанный с расколом церкви, который стал следствием реформ патриарха Никона.
Никон был избран московским патриархом в 1652 году и уже в 1653-м начал реформировать Русскую церковь по греческому образцу: первым делом он предписал совершать крестное знамение тремя перстами, а не двумя, как было ранее, затем положил начало делу унификации московских книг по греческим образцам.
Современному человеку такие реформы вряд ли покажутся радикальными, но дело в том, что прежде власти долго и упорно убеждали народ в истинности исключительно Русской церкви и русской православной веры, только русские обряды считались правильными, а любое изменение их рассматривалось как ересь и влекло за собой гибель души. Как еще мог народ, воспитанный в духе подобных идей, отреагировать на эти новшества? Особенно после того, как в 1551 году Стоглавый собор, проходивший при участии Ивана Грозного, предал анафеме всех, кто не крестился двуперстным знамением.
Нововведения шокировали как основную часть духовенства, так и простой люд. Богоизбранное царство оказалось под властью Антихриста, истинная вера была попрана — это ли не предвестие конца света? Были и другие знамения, не предвещавшие ничего хорошего для человечества: страшная моровая язва 1654 года и голод 1656 года, к которым присоединилось такое грозное знамение, как «хвостатая звезда и кровавые столбы» (комета и редкое для умеренных широт северное сияние).
Апокалипсис вошел в число самых авторитетных книг, причем как у сторонников реформ, так и у их противников. В старообрядческой среде одним из основных стало учение об Антихристе: убежденность в воцарении Антихриста влекла за собой ожидание скорого конца света. По вычислениям, Антихрист должен был явиться в 1666 году, а через три года после этого ждали кончины мира. Убежденные в истинности своей веры и идей старообрядцы обличали существующие порядки и действующую власть, связывая надежды с мечтами о грядущем тысячелетнем Царствии Божием. Разумеется, официальная церковь не могла оставить это без внимания. Московский церковный собор был вынужден рассмотреть вопрос об использовании Апокалипсиса в борьбе с раскольниками. На соборе было заявлено, что слова о пришествии Антихриста следует относить к самим раскольникам, а ни в коем случае не к официальной церкви. И так окончательно закрепились две трактовки апокалиптических идей разными течениями церкви. Согласитесь, нечто подобное мы уже встречали: в Европе периода после Реформации, когда две противоборствующие стороны — католическая церковь и протестантская — использовали Апокалипсис в качестве одного из орудий пропаганды, выставляя противника силами зла.
Несмотря на разъяснение, данное на соборе, официальная церковь прохладно относилась к идее использования этой темы в росписях храмов, хотя и не выступала против, поэтому у нас не так много памятников подобного рода. Однако изготовление лицевых «Апокалипсисов» как в монастырских, так и в частных скрипториях отнюдь не возбранялось.
