Искусство Апокалипсиса полностью

Иероним Босх по сей день считается одним из самых загадочных художников. Родившийся примерно в середине XV века, когда в Италии пышным цветом расцветал Ренессанс и на севере уже пробивались ростки нового искусства, Босх творил в русле позднеготической традиции и оставался по духу художником средневековым. Так сложилось, что мы привыкли проводить настолько четкую границу между Северным Возрождением и итальянским Ренессансом, что почти никогда они не рассматриваются в общем контексте, а между тем свой «Сад земных наслаждений» Босх, вполне вероятно, писал, когда Микеланджело работал над «Давидом», а может, даже фресками Сикстинской капеллы[79]. Поразительно, верно? Творения, порожденные фантазией Босха, кажутся глубоко средневековыми, мы легко можем соотнести их со средневековыми бестиариями, с причудливыми маргиналиями, вышедшими из-под кисти средневековых художников-миниатюристов, но никак не с эпохой, в которую творили Дюрер, Рафаэль, Леонардо и Микеланджело.

О Босхе написано огромное количество работ. Причем каждая очередная волна исследователей видит в нем что-то свое, находит все новые и новые смыслы: в Босхе видели визионера, алхимика и еретика, утверждали, что он, по всей вероятности, писал свои фантасмагорические видения под действием спорыньи. Сюрреалисты, уделявшие так много внимания роли подсознательного в искусстве, объявили Босха своим предтечей, его картины анализировались с привлечением теории психоанализа Фрейда, каждая новая теория претендовала на сенсационное открытие и неизменно это открытие совершала. Иными словами, каждый находил в Босхе то, что искал, но тем не менее загадка его до сих пор не разгадана.

Мы не ставим целью подробный анализ образов Босха, здесь это было бы и неуместно, однако совершенно справедливо включить его в наше повествование, поскольку в его работах средневековое эсхатологическое восприятие мира нашло невероятно яркое и самобытное отражение.

Изображения ада у Босха встречаются гораздо чаще, чем рая, они ярче и образней. Грандиозные триптихи Босха, хотя и не связаны напрямую с текстом Откровения, разворачивают перед зрителем апокалиптическое действо. Например, самый известный его триптих, «Сад земных наслаждений», несет в себе идею наказания человечества и его падения, предостерегает об опасностях, ожидающих душу человека на жизненном пути в виде плотских искушений. Левая створка изображает безмятежный райский сад, где Господь представляет Еву Адаму, средняя часть — пожалуй, самое известное и часто тиражируемое произведение Босха — это земной рай, но рай, тронутый разложением, оскверненный грехом, красной нитью проходит тема гедонизма и телесных наслаждений, это торжество чувственности, выраженное в многочисленных сложных для понимания символах и метафорах. Права створка — фантасмагорическое видение ада. Эта расплата за происходящее на центральной части триптиха — то, что ожидает человечество, бездумно потакающее плоти и беззаботно проводящее свои дни в удовольствиях, не заботясь о душе, в конце времен. В настоящее время считается, что литературным источником для ада Босха стало «Видение Тнугдала» — сочинение, написанное ирландским монахом Маркусом о рыцаре по имени Тнугдал, чья душа временно покинула тело и совершила путешествие по раю и аду в сопровождении своего ангела-хранителя.

Левая створка триптиха «Страшный суд» рассказывает о грехопадении: на переднем плане — грехопадение первых людей; антропоморфный змей, подозрительно напоминающий женщину, протягивает Адаму и Еве плод с Древа познания, и ангел с мечом, стремительно изгоняющий первых людей из райского сада. А в верхней части, в сияющей мандорле, изображен Господь и падение мятежных ангелов, которые, представленные в виде монструозных насекомых, низвергаются с небес. Центральная часть и правая створка содержат кошмарные видения последних дней тварного мира. В верхней части — традиционная фигура Господа-Судии в окружении апостолов, с предстоящими Богородицей и святым Иоанном; ангелы трубят в трубы, возвещая конец времен. Однако Босх отходит от сложившейся иконографии Страшного суда.

Как правило, Страшный суд предполагает «отделение овец от козлищ», разделение людей на избранных, достойных рая, и проклятых, обреченных на адские муки, однако у Босха этого нет, нет архангела Михаила, взвешивающего души; апокалиптический ужас разворачивается по всему пространству центральной и правой створок, и лишь маленький ясный островок Небес, где восседает Христос, резко контрастирует с ним. Светила угасли, мир погружен в хаос и тьму, озаряемую только адским пламенем, и чудовищные создания ада безжалостно мучат грешников. Босх рисует пессимистическую картину будущего людей — в нем нет места Небесному Иерусалиму, праведникам; вернее, у Босха их ничтожно мало, нет спасения, есть только бесконечный ад, который ожидает человечество, поглощенное своими грехами.