Искусство Апокалипсиса полностью

В иконографии Контрреформации Дева Откровения отсылала одновременно к теме Вознесения Богоматери — Мария получает крылья и возносится на небеса — и к теме Непорочного зачатия.

Этот образ Непорочного зачатия Богородицы, воплощенный в иконографии «Жены, облеченной в Солнце», утверждается в искусстве на рубеже XVI–XVII веков и почти на двести лет опережает появление в католическом вероучении соответствующего догмата — он был принят лишь в середине XIX века[84]. «Жену, облеченную в Солнце» писали Тьеполо, Лодовико Чиголи, Карло Маратта и уже упомянутый нами Рубенс, но особенно эта иконография была популярна среди испанских мастеров золотого века.

Многие исследователи ошибочно полагают, что этот образ зародился именно в Испании, сформировавшись в период Позднего Ренессанса и барокко. Например, исследовательница Сюзанна Стреттон рассматривает его в контексте историко-политической жизни Испании того времени и приходит к выводу об официальном признании Марии Непорочной — апокалиптической жены — символом духовного триумфа Испании, сохранившей чистоту католической веры, свободной от протестантской скверны[85]. А испанский художник и теоретик искусства Франсиско Пачеко дель Рио[86], учитель Веласкеса и Алонсо Кано, впервые отождествил Марию, не знающую власти первородного греха, с Женой из Апокалипсиса. Однако предпосылки этой идеи родились не в Испании, хотя и кажутся незаметными на первый взгляд. К примеру, иконография некоторых образов Богоматери позднеготического и ренессансного искусства Италии уже несет в себе элементы, которые повлияют на формирование образа, предложенного Пачеко, и его идея, являясь отчасти новаторской, тем не менее основывается на предшествующем опыте.

Корни этой иконографии можно отыскать в средневековой интерпретации образа Марии как новой Евы, которая складывалась под влиянием учений Отцов Церкви. Уже многие раннехристианские писатели и богословы размышляли о роли Девы Марии в спасении человечества, проводя параллели между Нею и Ее Божественным Сыном и прародителями человечества: так, сама Дева представлялась новой Евой, тогда как Христос — новым Адамом.

Об этом писали Иустин Мученик и Ириней Лионский, Тертуллиан и Ефрем Сирин, святой Иероним, Георгий Чудотворец, святой Августин и другие.

К примеру, святой Иустин пишет в «Разговоре с Трифоном иудеем»: «Иисус воплотился от Девы для того, чтобы каким путем началось непослушание, происшедшее от змия, таким же получило оно и свое разрушение. Ибо Ева, когда была девою и невинною, принявши слово змия, произвела неповиновение и смерть».

Много размышляет об этом и Ириней Лионский — например, в сочинении «Против ересей» он пишет: «Узел непослушания Евы получил разрешение через послушание Марии. Ибо что связала дева Ева через неверность, то Дева Мария разрешила чрез веру» («Против ересей», книга III, глава 22).

В девятнадцатой главе книги V, которая называется «Сравнение между непослушной Евой и святой Девой Марией; упоминание о различных ересях», Ириней подробно разъясняет: «Итак, явно Господь пришел к Своим и был носим Своим собственным созданием, которое носится Им Самим, и непослушание, бывшее по поводу древа, исправил Своим послушанием на древе; и обольщение, которому несчастно подверглась уже обрученная мужу дева Ева, разрушено посредством истины, о которой счастливо получила благовестие от ангела также обрученная мужу Дева Мария. Ибо как та была обольщена словами ангела к тому, чтобы убежать от Бога, преступив Его слово, так другая через слова ангела получила благовестие, чтобы носить Бога, повинуясь Его Слову. И как та была непослушна к Богу, так эта склонилась к послушанию Богу, дабы Дева Мария была заступницей девы Евы. И как через деву род человеческий подвергся смерти, так через Деву и спасается, потому что непослушание девы уравновешено послушанием Девы»[87].