Святой Иероним в Письме к Евстохии пишет о том, что человечество обрело «смерть — чрез Еву, жизнь — через Марию».
Подобные идеи находят отражение в искусстве: Дева Мария изображается в венце, держащей на руках Младенца Христа и попирающей ногами змея или дракона. И пусть этот образ Марии как новой Евы отсылает зрителя к победе Девы над змеем, искусившим прародительницу человечества, дракон под ее ногами также вполне считывается как отсылка к Откровению Иоанна Богослова; и именно в этом направлении впоследствии и пойдет развитие иконографии. Процесс формирования образа Марии Непорочной как апокалиптической жены был сложным и долгим.
Мадонна с Младенцем, статуэтка из слоновой кости
В XVII веке, с ростом внимания к идее Непорочного зачатия Девы Марии, начинаются и активные поиски выражения этой идеи в искусстве, хотя и прежде художники пытались изобразить этот непростой для визуализации концепт.
Франсиско Пачеко в книге «Искусство живописи» первым сформулировал теорию, которая связывала образы Девы Марии Непорочного зачатия и апокалиптической жены. Его рекомендации вносят в уже существующую идею иконографическую конкретность, придавая образу Марии Непорочной новое эсхатологическое измерение. Вот какие рекомендации по изображению Девы Непорочного зачатия Пачеко[88] дает художникам:
Так, Франсиско Пачеко предложил иконографический тип, который довольно быстро завоевал популярность и породил множество прекрасных произведений: автором некоторых из них был сам Пачеко, Деву Марию Непорочного зачатия писали Веласкес и Франсиско Пресиадо де ла Вега, неоднократно обращался к данному образу Сурбаран, но особую популярность завоевала эта иконография благодаря «испанскому Рафаэлю» — Бартоломе Эстебану Мурильо.
Кто-то из мастеров строго следовал предписаниям Пачеко, как, например, Веласкес, бывший его учеником; кто-то, как Мурильо, искал новые самобытные приемы. Например, Мурильо порой изображал Деву без короны, а иногда — и без венца звезд или даже без луны или полумесяца под ногами, что несколько ослабляет связь с Апокалипсисом.
Впрочем, и на тему луны у теологов велись бурные дискуссии. С одной стороны, луна рассматривалась как символ положительный, а ее свет олицетворял сияние святости Богоматери, с другой — луна воспринималась как символ греха и ереси. Сторонники первой теории аргументировали ее цитатами из Песни песней, однако против такой концепции активно выступали представители ордена иезуитов, среди которых насчитывалось множество испанцев, — что неудивительно, поскольку орден был основан испанцем, Игнатием де Лойолой, в 1534 году. Противники положительной символики луны полагали, что свет ее полон несовершенства, и отсюда в живописи появляются два вида изображения луны: луна идеальная, представленная как гладкая, иногда полупрозрачная сфера, и луна греховная, которая изображалась объемно, со всеми несовершенствами — пятнами и кратерами — и в действительности соответствовала представлениям об астрономической Луне.
