До нас дошла история о том, как в день смерти, работая над иллюстрациями к Данте, Блейк прервался и обернулся к жене, которая сидела у его постели, не скрывая слез. «Погоди, Кейт, — сказал он, — замри как есть: я нарисую твой портрет, ибо ты всегда была для меня ангелом». Стоит отметить, что, вопреки стереотипам о несчастливых отношениях гениальных творцов, брак Уильяма Блейка и Кэтрин Буше можно назвать идеальным союзом. Кэтрин верила в талант мужа, в его уникальность и поддерживала во всем. Закончив этот последний рисунок, Блейк отложил его и все художественные принадлежности и принялся напевать стихи и гимны. «Любимая, они не мои, — промолвил он, — нет, не мои».
Блейк не боялся смерти, утверждая, что она не страшнее, чем «переход из одной комнаты в другую», и в конце жизни обещал жене, что они никогда не разлучатся и будут навеки вместе. Двенадцатого августа 1827 года, в воскресенье, в шесть часов, великий визионер отошел в мир, который так часто являлся ему в видениях.
В настоящее время широкой публике Джон Мартин не столь известен, особенно в России, но в первой половине XIX века его имя гремело на всю Европу, а император Николай I наградил его золотой медалью и бриллиантовым кольцом. Знаковая фигура английского романтизма, автор поражающих воображение апокалиптических пейзажей, впоследствии он оказался надолго забыт. Мартин не стал модным художником, как прерафаэлиты, вдохновлявшие модельеров и фотографов, он не писал томных волооких дев и благородных рыцарей или жанровых сценок из жизни английского общества, как Уильям Пауэлл Фрайт, его полотна не фигурировали в оскароносных фильмах, хотя и могли бы стать отличным постером к апокалиптическому фильму-катастрофе. Этого мастера отличает поразительная оригинальность творческих идей: они удивительны как по живописным качествам, отличающимся феерической светоносностью, так и по фантасмагорическим архитектурным образам. Искусство Мартина характеризуется возвышенностью и величественностью манеры, это настоящий религиозный эпос, и современники умели это оценить: для некоторых его имя затмевало имена Тёрнера и Констебля[95].
Хотя не все художники XIX века были выходцами из высших слоев общества, Мартин в меньшей степени соответствовал образу художника-джентльмена. Он родился в бедной рабочей семье, в скромной деревушке Хейдон Бридж в Нортумберленде, недалеко от границы Англии и Шотландии. В семье мальчик получил строгое религиозное образование с обязательным чтением Библии, что вкупе с пейзажами Нортумберленда, прекрасными особой суровой северной красотой, наложило отпечаток на творческое видение будущего основоположника романтизма. Своеобразие его произведений лежит не только в обращении к Священному Писанию, но и в самом выборе тем: библейских сюжетов-катастроф, падений и разрушений великих цивилизаций, — Мартина можно смело назвать художником Апокалипсиса.
Первые уроки живописи он получил в Ньюкасле, куда позднее переехала его семья, у итальянского художника Бонифаче Муссо, вместе с ним в 1806 году он отправился в Лондон. Несколько лет Мартин зарабатывал на жизнь преподаванием и продажей своих рисунков. В 1811 году со второй попытки ему удалось пробиться в Академию художеств (первая неудачная попытка случилась годом ранее) и привлечь внимание публики. Одной из ключевых работ, с которых началась громкая слава Мартина, стал «Пир Валтасара» 1820 года. Основой послужил библейский сюжет из Книги пророка Даниила (V, 1–30), полотно изображает пир во дворце вавилонского царя, во время которого Божественная рука начертала на стене загадочные письмена, предрекающие скорое падение Вавилона. Когда эта картина была впервые выставлена на публике, интерес к ней оказался настолько велик, что ее пришлось оградить барьером.
Мартин зарабатывал на жизнь, продавая гравюры со своих работ, поскольку сами его полотна были чересчур масштабными, а их создание отнимало слишком много времени, чтобы он мог безбедно существовать на средства от их продажи. Согласитесь, работать над картиной размером четыре на три метра довольно непросто, да и продать ее куда сложнее, нежели скромные по размеру натюрморты и жанровые сценки, — такое полотно просто не поместится в городской квартире, ему нужен размах. Свои работы он выставлял где только возможно, даже в театрах и мюзик-холлах, где их видело огромное количество людей. Одни называли его гением, другие считали, что он потворствует невежественным народным вкусам, повторяя одну и ту же идею снова и снова, лишь чуть меняя декорации. Многие именитые критики называли его работы безвкусными, как, например, Джон Рескин, который вообще не считал его полотна искусством.
