— Откуда вы все это знаете? — воскликнул Роберто.
— Есть такая наука «история», — ответил Алекс, — самая интересная из всех.
— Это я уже понял, — убитым голосом ответил Роберто, — но когда вы успели?
— Ну, — пояснил Гвидо, — Энрик занимается ею уже два года, все остальные — примерно год. Все дело в том, что как начнешь читать — не оторвешься.
Мы подъехали к небольшой центральной площади села. С двух сторон она была ограничена каменными двухэтажными домами местных богатеев, с третьей стороны стояла сгоревшая церковь, а за нашей спиной оказались несколько полуразвалившихся навесов, предназначенных не то для торговли, не то для лошадей прихожан на случай дождя. Перед церковью выстроились несколько крепких мужиков с вилами — вооружились против нас. Впереди стоял благообразный седобородый старец с длинным посохом. Мы подъехали поближе и спешились, вовсе не потому, что такие вежливые, просто мне показалось, что против мужиков с вилами лучше драться, стоя на земле: неизвестно, как отреагируют наши лошадки на колотые раны.
— Тони, держи лошадей, — бросил я и вежливо поздоровался с комитетом по нашей встрече: — Добрый день.
Мужики недовольно заворчали, а старец стукнул посохом по утоптанной земле:
— Уходите! — велел он звучным голосом. Я удивленно поднял брови:
— Впервые слышу, что через Трехгорье нельзя проехать.
Вдруг раздался чей-то громкий крик:
— Летит!!!..
…И визг, и топот, и грохот — женщины и дети спешили укрыться в погребах.
— В укрытие! — приказал я мужикам уверенным тоном. Хотел бы я быть таким уверенным внутренне. Они послушались и побежали к церкви, наверное, среди развалин у них было какое-то убежище.
— По коням, ребята, — скомандовал я своим, — рассыпаться.
Жаль, что мы не успели его отравить. Но площадь недостаточно велика, чтобы он мог свободно на ней маневрировать, разве что у него очень маленький радиус виража и длинная струя пламени, чтобы он мог позволить себе не садиться. Будем надеяться, что Двалин не зря так гордится качеством своих кольчуг и плащей. Убедившись, что никто из моих друзей не остался на середине площади, я, наконец, обратил внимание на Бармаглота. Он как раз заложил крутой вираж и выдохнул струю пламени в нашу сторону, не причинившую, впрочем, никакого вреда. Но крестьяне, наверняка, спасались бегством и от такой демонстрации силы.
Дракон имел одну голову, два крыла, очень похожих на крылья летучей мыши, но размахом метров десять, длинный змеевидный хвост с вертикальным рулем и четыре лапы с выпущенными когтями, каковые если и не дотягивали до полуметра, то ненамного. Вдоль спины у него шел мощный костяной гребень, как у бронтозавра. В отличие от блаженной памяти Смога, броня его не сверкала драгоценностями, а состояла из довольно мелких чешуек, но показалась мне гораздо более серьезной. Солидный противник. Какого он цвета, против солнца было не разглядеть.
