Рука болела все сильнее и сильнее, в третьем бою моим противником оказался Роберто, и я чуть не проиграл. Зато понял, наконец, зачем надо не думать. Раньше я мог войти в боевой транс когда угодно, только не в бою. А сейчас… я успел продекламировать про себя все стихи Киплинга, какие только знал, прежде чем судьи признали меня победителем. Только не спрашивайте, как мне это удалось. Сам не понимаю.
Дальше было проще: опять повезло со жребием, два последних боя были с Эрнесто и Мануэлем, противниками более слабыми, а из боевого транса я просто не выходил, чтобы не чувствовать руку. За успехами других я не следил, но, раз я победил во всех пяти финальных боях, значит, мои соперники хотя бы по одному бою проиграли, следовательно, я выиграл все соревнование. Мысли в голове ворочались с трудом, и пришлось приложить специальные усилия, чтобы прийти к такому несложному выводу.
Радоваться просто не было сил. Я поморгал, чтобы рассеялась серая пелена перед глазами (зачем я вышел из транса?), и посмотрел на табло: надо узнать, на каких местах Лео и Роберто. Роберто — второй, а вот Лео только четвертый: на третьем — Джакомо.
Я настолько ни на что не реагировал, что чуть было не пожал руку Скандиано, который зачем-то решил меня поздравить, не может быть, чтобы он сделал это просто так. В последний момент я срочно убрал руки за спину. Дело могло бы кончиться безобразной дракой прямо на глазах у всего начальства, если бы не Алекс, незаметно оттерший Скандиано в сторону.
— Хочешь сразу же взять реванш? — поинтересовался мой друг самым издевательским тоном, на который только был способен.
Хм, придется теперь и его охранять.
Очень довольный нашими достижениями Тони прыгал вокруг, но на шею не вешался. Хороший мальчик: на ногах мы держались не без усилий.
К нам подошел синьор Адидже:
— Вы трое — ко мне в кабинет, — приказал он.
Да-а, всех троих призеров он недавно лечил. Это, наверное, он принес удачу Джакомо. Лео очень расстроен. И он единственный человек, которого я не могу утешить, потому что он сильнее. Представляю себе, как он на меня посмотрит, если я поинтересуюсь его самочувствием. Лео избавил меня от проблем, подставив мне свое широкое плечо:
— Похоже, сам ты до врача не доползешь, — заметил он. — Рука болит?
— Не настолько, чтобы падать, — ответил я, но от помощи не отказался. — Зато я понял, зачем надо не думать.
Лео ухмыльнулся.
Я бы сейчас лучше пошел на пляж — полежать часик, а придется тащиться в другую сторону.
Впрочем, ничего такого смертельного синьор Адидже у нас не нашел: поворчав на мальчишек, которые готовы умереть за свои чертовы медали, он велел нам беречь ногу, спину и руку и отпустил восвояси. Ха, сам хорош. Кто не свел со щеки ну очень живописный шрам, прямо как у немецких буршей: наверняка специально, чтобы производить впечатление на новобранцев (они считают всех военных врачей тыловыми крысами, пока сами не повоюют).
Вернувшись домой, я улегся на горячий песок. Сегодня все проблемы могут идти вдаль, ловить не буду. Я и вообще паинька последнюю неделю, надо отдать должное Ловере, на шалости просто нет ни сил, ни времени. На чтение — тоже, и это гораздо хуже.
— Знаешь, чем плоха «сумма мест»? — спросил меня Алекс, устроившись рядом.
— Ну?
— Можно выиграть все виды, кроме одного, а в итоге оказаться черт знает на каком месте.
— Ммм, да. Есть такое дело. Ты это к тому, что я должен срочно придумать, как выиграть «Ночной бой»?
— Догадливый! Прямо сердце радуется!
Я только повернул голову и посмотрел на него, угрожающе прищурив глаза. Алекс был серьезно потрясен: он был уверен, что я брошусь повалять его по песочку.
— Все ясно, — добавил он грустно. — Думать будем завтра.
Я тяжело вздохнул:
— Ладно, рассказывай все, что ты про него знаешь.
— Прочитать тебе лекцию?
— Угу. Я никогда не был… не участвовал… не слышал…
— Ясно. Это только так называется «Ночной бой», на самом деле игра длится трое суток. Начнется послезавтра утром. Первые шесть часов на организацию, а потом можно уже воевать. Весь лес под наблюдением, так что даже Скандиано не сможет нарушить правила.
— Это греет душу.
— Точно. Дети младше тринадцати лет не участвуют, так что Гвидо тоже будет играть в первый раз. Четыре армии, ты будешь командовать одной из них.
— Э-э-э, это обязательно?
— Ну, делят так: команды, занявшие первые четыре места, — в разные армии, вторые четыре — тоже, причем мы получим самую слабую из них. Зато из третьей четверки — самую сильную. Ну и так далее.
— Двадцать шесть не делится на четыре, — заметил я.
— Кто-то отсеется по возрасту, а в последних командах обычно такие плохие отношения, что они и сами рады разбежаться. Так что особых проблем с дележкой у Ловере не будет.
— Ты не ответил, почему я буду командовать, — напомнил я.
— Формально это не обязательно, но по традиции…
— Понятно. Придется еще убеждать карбонарскую вольницу, что я могу привести ее к победе.
— А ты можешь? — с нарочитым удивлением поинтересовался Алекс.
