— Я не хочу! — вякнул Траяно.
— Это котята не любят купаться, — насмешливо возразил Гвидо, — а тигрята любят.
— Р-рр-мяу! — ответил Траяно и начал скидывать камуфляжку.
Ну вот, и у этого проснулось чувство юмора — слава Мадонне, остальное приложится.
Вода оказалась теплой, а течение — слабым, поэтому тигрят пришлось выгонять из реки суровым окриком.
После купания Лео пристально посмотрел на колоссальный синяк, покрывающий мое левое надплечье.
— Слушай, ты уверен, что там нет перелома? — спросил он.
— Откуда? — удивился я, пошевелил пальцами и согнул руку в локте.
— Ясно, — согласился с моими доводами Лео. — Тогда — «яд горыныча», а то отечет.
Я только кивнул.
— Ты так и не поумнел, — добавил Лео, доставая уже почти пустой баллончик, — надо ж было сразу…
Луиджи с вновь проявившейся мерзкой улыбочкой с удовольствием смотрел, как я кусаю губы, чтобы не застонать, пока Роберто не повернул его лицом к себе и не объяснил вполголоса, что этого делать нельзя! Луиджи уперся — и Роберто увел его в сторонку для решающей воспитательной беседы. Я этого не понимаю! Ребенок же. Почему ему нравится смотреть на чужую боль?
Когда они вернулись к «накрытому столу», Луиджи имел вид задумчивый и озадаченный, Роберто тоже не выглядел победителем, и я внезапно понял, что все запуталось еще больше, чем казалось мне поначалу. Я поставил Луиджи перед очень сложным выбором, не сообразив, что и себя тоже. Что я буду делать, когда он плюхнется животом мне на колени и предложит отшлепать, а то и высечь ремнем?..
Роберто, вероятно, поговорил еще и о манерах, потому что Луиджи взял ложку почти правильно и очень старался вести себя прилично, периодически вопросительно поглядывая на Роберто. Тот одобрительно кивал.
За обедом Алекс веселил публику очень педагогичной подборкой анекдотов:
Мы посмеялись.
— Ну что ж… Если это и лесть, то не слишком грубая, — заметил Лео.
Я с удовольствием посмотрел на наших ко… то есть тигрят — и согласился.
Ни у кого из нас не было сил рассказывать еще что-нибудь после обеда. Все повалились на травку поспать полчасика, пока неумолимый сигнал в комме не поднимет нас для очередного броска: до того самого родника оставалось еще двадцать километров.
Интересно, почему я полдня не чувствовал, как больно впивается лямка рюкзака в мое левое плечо? Почему бы моему организму не вести себя так же хорошо еще несколько часов?
В 17:00 тигрята с рюкзаками за плечами и самым серьезным видом ожидали моих ценных указаний.
— Ну что, — спросил я, хитро улыбаясь, — двадцать километров выдержите?
Если бы они начали презрительно хмыкать, я бы забеспокоился: чрезмерная самоуверенность никому не на пользу. А так — они посерьезнели еще больше и неуверенно покивали. Правильно: не говори «гоп».
— Через десять километров, — добавил я, — будет маленький привал. Около семи вечера.
— А можно я пойду первым? — спросил Нино.
Я покачал головой:
— Нет, ты еще не умеешь держать темп, — и пошел вперед: плечо будет болеть все сильнее и сильнее, а если я пойду первым, никто не сможет заглянуть мне в лицо. Я включил режим транса и, декламируя про себя «Пыль» Киплинга, за два часа промаршировал десять километров, ни разу не остановившись. Здорово: никто из тигрят не пожаловался на усталость.
— Энрик! Стой! — крикнул мне сзади Алекс.
Я обернулся:
— Что?
— Привал.
Я огляделся: редкий сосновый лес. Под ногами невысокая травка пробивается сквозь упавшую хвою — по такой пружинящей почве можно идти и идти. Надо же, десять километров прошел — и не заметил. И птицы поют, а я не слышал. Однако вокруг никаких полянок. Ладно, мы тут проведем минут двадцать. Тигрята, слегка задрав носы, то ли для того, чтобы смотреть мне в лицо, то ли от гордости — прошли и не ныли, непроизвольно выстроились передо мной. Я сбросил рюкзак на землю:
— Молодцы, тигрята! Я вами просто горжусь! — заявил я серьезно. — Привал. Ботинки снять, носки — тоже, лечь на спину, ноги — на рюкзаки. Гвидо, выдай им по шоколадке, пожалуйста.
Малыши повалились на травку.
— Жаль, что они не в виде медалей, — проворчал Гвидо, оделяя детей лакомствами.
Мы тоже задрали носы и чувствовали себя победителями: каких тигрят мы приведем в лагерь!
Ой, не говори «гоп»! Опыт показывает, стоит мне так сделать, как все летит в тартарары. Я загнал поглубже свою улыбку триумфатора.
Через пятнадцать минут я поднялся на ноги. Смертельно усталыми выглядели не столько тигрята, сколько мы сами: рубка тростника — тяжелая работа.
— Пойдем дальше, — тихо произнес я с полувопросительной интонацией.
Ребята покивали и поднялись.
— Еще пять минут, — потянул Нино жалобно.
