— Скоро закат, — возразил Лео мягко, — нам и так придется идти в темноте. Ты как, — обратился он ко мне, — плечо болит?
Я только поморщился:
— Дойду.
Пристыженный Нино поднялся на ноги, остальные тигрята тоже заворочались — надо обуваться и вставать. Я приобнял своих:
— Сил хватит?
Вито и Романо согласно кивнули. Устали они кошмарно, сил нет улыбнуться.
Может быть, стоит отклониться на два километра в сторону и там остановиться на ночь? Тогда завтра нам придется либо пройти сорок один километр, либо провести еще одну ночь в лесу. Это не страшно. Плохо другое — мы не одержим победу, которую могли бы одержать. А значит, потерпим поражение, а значит, наши тигрята смогут вернуться к исходному состоянию нытиков и пакостников. Ну нет! Зря мы, что ли, старались? Правда, синяк болит распрозверски.
Я надел рюкзак на правое плечо, увидел, как подозрительно смотрит на меня Лео — сейчас пойдет разгружать, и вставил левую руку в лямку: я не могу устать сильнее других и не могу нести меньше. То есть могу, но — не при детях.
О чем это Лео шепчется с Алексом? Что-то они решили, и Алекс твердо произнес:
— Я пойду первым.
— Ладно, — небрежно согласился я. Заговорщики… Теперь Лео с меня глаз не спустит, чтобы вовремя поймать, когда упаду. За тигренком своим следи!
Вперед шагом марш. Послезавтра самый длинный день в году, сегодня тоже длинный, но около восьми уже стало темнеть. Через двадцать минут Алекс закрепил и зажег налобный фонарь. Лео, Роберто и Гвидо последовали его примеру, я не смог: тьма меня почти сломала. Ну, еще только пять километров!
— У тебя плечо болит, да? — спросил Вито.
Я кивнул.
— Давай, я возьму твой фонарь? — предложил он.
— Давай, — согласился я.
— А я? — разочарованно поинтересовался Романо, очень недовольный, что не он первый догадался. — Давай, ты отдашь мне один рацион или веревки…
Я улыбнулся: мои тигрята поняли главное и уже начали демонстрировать свою силу. Не «почему я?», а «почему не я?».
— Нет, — покачал я головой, — лучше не останавливаться. Через пятнадцать минут у Вито устанет шея — и ты его сменишь, хорошо?
Он кивнул, но был разочарован. Я взял его за руку, и мы пошли вслед за Вито.
— Смотри под ноги, — насмешливо напомнил я ему, — у тебя тоже нет крыльев.
— Конечно, я же тигр! — устало улыбнулся он.
Мы шли, и шли, и шли. Вдруг я услышал чей-то жалобный стон… или плач. Я остановился:
— Слышите?
— Что? — спросил Лео, подходя ко мне.
— Кто-то плачет.
Мы замерли, прислушиваясь. Полная тишина. Внезапно я понял, что никто и не плакал, Дар помог мне услышать чей-то безмолвный призыв о помощи. Я напрягся и вошел в Контакт: «Подай голос, иначе я не смогу тебя найти», — попросил я. Через мгновение Алекс поднял палец: тихо, не дышите!
— Там! — Он махнул рукой в нужную сторону.
Я сбросил рюкзак на землю:
— Тигрята, стойте здесь. Гвидо, пригляди за ними. Светите, чтобы мы не потерялись. Пошли.
Врубив фонари на полную мощь и светя себе под ноги, мы растянулись в цепь и пошли вперед.
«Пискни еще разок», — велел я тому, кого мы сейчас искали. Это какой-то мелкий звереныш, но какой, я не понял.
Метров через сто Роберто наткнулся на толстую, лежащую поперек нашего пути сосну. Писк раздавался из-под нее. Старое дерево упало и придавило лисью нору. Мордочка мертвой этна-лисицы торчала из-под острого сука, пригвоздившего ее к земле.
— Там, наверное, лисенок или лисята, — предположил Роберто.
— Ага, — согласился я, — ну, взяли, только осторожно.
Пыхтя от напряжения, мы приподняли дерево и бросили его рядом. Полуразрушенная нора нашлась сразу же, и мы ее раскопали. Из четырех детенышей в живых оставался только один. Я взял его на руки. Лисенок дрожал мелкой дрожью и тихо плакал.
— Бедолага. Ох, он же голодный. Гвидо, — связался я по комму с начальником штаба, — мы возвращаемся. Разведи в стаканчике сухого молока.
— Ara, — согласился Гвидо. — Когда-нибудь я тебя задушу! Ты скажешь, что там случилось?!
— Мы нашли осиротевшего лисенка, — пояснил я.
Мы отправились обратно к Гвидо и тигрятам.
По счастью, лисенок оказался уже достаточно взрослым, чтобы лакать самостоятельно. Позабывшие про усталость тигрята с восторгом его разглядывали.
— А что с ним будет дальше? — забеспокоился Вито.
— Да уж не брошу его на дороге, — ответил я.
— А тебе разрешат?!
Алекс хмыкнул:
— У них там такой парк, можно и не спрашивать, просто выпустить его — и всё. В жизни не найдут. Только он Диоскуров твоих съест!
— Не съест, — возразил я, — Геракл же не съел!
— Ну, то Геракл. Самый мудрый зверь на свете. Иногда мне кажется, что он надо мной смеется.
Я хмыкнул: Геракл так и делает, но говорить об этом я не имею права.
— Всё, пора идти, — сказал я, когда лисенок, захлебываясь от жадности, долакал молоко и согласился устроиться у меня за пазухой, расцарапав мне кожу сквозь футболку острыми коготками.
В половине десятого, когда мы должны были быть у родника, сломался Траяно:
— Ну, все? — спросил он истерически, когда Алекс остановился, чтобы оглядеться и прислушаться.
— Нет, — серьезно ответил Гвидо, — надо еще найти воду.
— Я больше не могу, — захныкал парнишка.
