2 H. A. R. Gibb, "The Social Significance of the Shuubiya," in Studia Orientalia Ioanni Pedersen septuagenario A.D. VII id. Nov. anno MCMLIII a colleges discipulis amicis dictate (Hauniae [Copenhagen]: E. Munksgaard, 1953); переиздано как Studies on the Civilization of Islam, ed. Stanford J. Shaw and William R. Polk (Boston: Beacon, 1962), 72.
3 Marshall G. S. Hodgson, The Venture of Islam: Conscience and History in a World Civilization , 3 vols. (Chicago: University of Chicago Press, 1974), 2:405-406.
4 John E. Woods, The Aqquyunlu: Clan, Confederation, Empire, rev. ed. (Salt Lake City: University of Utah Press, 1999), 105-106.
5 H. R. Roemer, "The Safavid Period," in The Cambridge History of Iran 6: The Timuri and Safavi Periods, ed. Peter Jackson and Laurence Lockhart (Cambridge: Cambridge University Press, 1986), 110.
6 Kathryn Babayan, Mystics, Monarchs, and Messiahs: Cultural Landscapes of Early Modern Iran, Harvard Middle Eastern Monographs 35, ed. Habib Ladjevardi (Cambridge, MA: Harvard Univesity Press, 2002), xvii.
Глава 3. ОСМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ
Длительная история, большие размеры и ключевое положение Османской империи предлагают историкам множество подходов. Западные историки обычно рассматривают Османскую империю как чужеродную угрозу, часть тюркской третьей волны исламской агрессии против христианства. С точки зрения исламской истории, это была часть второго политического и культурного расцвета исламского мира. С географической точки зрения она предстает как подтверждение имперской модели Восточной Римской (Византийской) империи. Фернан Бродель считает османов частью единого и целостного средиземноморского региона. Арабские историки, как и европейцы, считают османов незваными пришельцами. В каждом из этих взглядов на османов есть доля истины. Османы перенесли традиции и конфликты пост-аббасидской турко-ирано-исламской политической матрицы на плодородную почву - в прямом и переносном смысле - западной Анатолии и Балкан. Географическое положение, специфические обстоятельства развития, качество руководства, институциональное развитие и военная организация позволили Османской империи преодолеть хронические слабости послеаббасидских политических образований и создать прочную и обширную империю. Османы интегрировались в политическую и экономическую среду Европы и Средиземноморья.
На протяжении более чем двух поколений большинство историков принимали точку зрения Пола Виттека о том, что у Османского государства от начала и до конца была одна главная причина существования: хаза, которую Виттек не отличает от джихада. Хит Лоури недавно разрушил тезис Виттека и дискредитировал большую часть научных работ, стоящих за ним. Как объясняется в главе 2, пограничная хаза не совпадала с юридическим понятием джихада. Даже после того, как более формальная и юридическая концепция хаза как расширения государства заменила пограничную концепцию, она не стала доминировать в османском политическом сознании. Османы формулировали суверенитет и претендовали на легитимность с помощью множества средств, опираясь на все наследие тюрко-ирано-исламского царствования, а также на свое византийское наследие. Османская идеология завоевала и удерживала лояльность огромного и разнообразного населения на протяжении веков. Не менее важно и то, что османы избежали худших последствий коллективного суверенитета и системы уделов и в конечном итоге полностью отказались от этих концепций.
Карта 3.1 Османская империя
Османский режим соответствовал модели военно-патронажного государства. Весь правительственный аппарат, гражданская администрация и вооруженные силы, и даже религиозные функционеры рассматривались как часть военного истеблишмента. Османы называли их аскари (аскери), что буквально означает "военные", но часто переводится как "правящий класс". Подданное население было рая (стадо). Аскари получали налоги, а раи их платили. Круг справедливости определял правильные взаимоотношения аскари и рая. Справедливость подразумевала разумные и предсказуемые налоговые требования, поддержание порядка, а для османов - сохранение различий между аскари и раи, наиболее фундаментального социального деления в Османской империи, хотя существовали и промежуточные группы.