Конечно же, подписание соглашения было представлено как огромная победа, одержанная аль-Малики над Соединенными Штатами, а не одобренный обеими сторонами договорной акт, означающий окончание войны. Дата его вступления в силу, 30 июня 2009 г., была объявлена национальным праздником в честь «избавления от иностранных оккупантов». Но то, что сделал премьер-министр после этого, имело тяжелейшие последствия для Ирака. «Подавляющее большинство заключенных были просто отпущены, включая и радикальных суннитов, — говорит Джоэл Рейберн, изучивший во всех подробностях соглашение о статусе вооруженных сил и его последствия для безопасности Ирака. — Малики думал, что начиная с 2008 и 2009 гг. мы просто держали в заключении невинных людей, захваченных в массовых облавах. Но проблема в том, что мы могли захватить кого-то, основываясь на разведданных — добытых либо при помощи электронной разведки, либо обычными методами, — но потом не могли объяснить иракцам, почему взятый нами парень плохой. На какие разведданные ни ссылайся, иракцы все равно спросят: „А от кого вы это слышали?“ Все, что вы им скажете, они пропустят мимо ушей — ведь судебная система Ирака основана на высшем приоритете свидетельских показаний. Вот если у вас есть два свидетеля, которые могут дать показания, тогда ваша позиция непоколебима».
После того как американский надзор за иракской пенитенциарной системой военного времени прекратился, на свободу выпустили и множество неисправимых джихадистов из АКИ. Об этом в марте 2009 г. сообщал ныне покойный Энтони Шадид, бывший тогда иностранным корреспондентом
В тех случаях, когда официальный Багдад все-таки не освобождал джихадистов, они брали это дело в собственные руки, организуя своим соратникам побеги из тюрем — часто за последующую отработку. Для этого джихадисты запугивали сотрудников Министерства внутренних дел, заставляя их оказывать им помощь.
«Захватывать людей „Аль-Каиды“ было несложно, — рассказывал нам Рейберн. — Мы брали их десятками, но у них действовала целая система по возвращению их обратно на волю либо за счет того, что дело разваливалось в суде, либо путем досрочного освобождения за взятку, либо, на худой конец, с помощью побега. В какой-то период в 2008-м или в 2009 г. они даже назначили „эмира по заключенным“ — он отвечал за вызволение джихадистов из тюрем, — наподобие назначенного ими „пограничного эмира“, который координировал тайное перемещение иностранных боевиков из Сирии в Ирак. „Эй, дело Ахмада скоро будет слушаться в суде, вот список главных свидетелей. Подсуетитесь и заставьте их или отказаться от показаний, или уехать. Или же попросту убейте их“. В этом отношении Мосул был худшим местом в стране. Нам так никогда и не удалось организовать там должным образом ни систему правосудия, ни пенитенциарную систему»9.
Реакция аль-Малики на угрозы, с которыми Ирак мог столкнуться после ухода американцев, объяснялась его собственными политическими и конфессиональными симпатиями. Заключенные, единственная вина которых была в том, что они вели войну с вооруженными силами США, не считались преступниками, и их дальнейшее пребывание в тюрьме было юридически необоснованным. Однако на участников движения «Пробуждение», прежде боровшихся с иракскими службами безопасности или с шиитскими военизированными формированиями, многообещающие перспективы реабилитации не распространялись.
Отложенные в долгий ящик уголовные дела против «Сынов Ирака» не закрывали даже после того, как подозреваемых назначали на должности в узаконенных государством военизированных формированиях. Даже с учетом того, что ждать от американцев защиты уже не приходилось, эти «сыны» вместо реабилитации подвергались преследованиям и издевательскому отношению со стороны правительства, которому служили10. Многие из них были арестованы по ложным обвинения в «терроризме». «Сунниты постоянно поднимают вопрос об освобождении тюремных узников, осужденных незаконно или во внесудебном порядке, — рассказывал нам бывший ответственный чиновник иракского правительства. — Сейчас основным их требованием является прекращение всех этих дел, связанных с террором».
