Исмаритянки бросились к воротам, навалились на деревянную балку, лежащую на стальных скобах, прочно закрывая массивные створы. Упираясь руками в перекладину, соплеменницы попытались её поднять. Однако ничего не получилось, от напряжения у них на лбах выступила испарина. Тяжёлый засов даже не шевельнулся. Вдруг появилась несколько воинов, спешащих к своим товарищам, на помощь. Услышав за спиной шум, Диона оглянулась, рассмотрев бегущих к ним врагов. Она крикнула своим подругам:
– Я их задержу, а вы сдвигайте поперечину, раз невозможно её поднять.
Мощная воительница перегородила собой неширокий арочный проход, приняла боевую стойку, и, размахивая булавой, заставила римских пехотинцев остановиться. Бойцы, наспех схватившие только мечи, не знали, как к ней подступится.
Зарена и Персифора дюйм за дюймом сдвигали бревно, обдирая ладони о железные опоры. От невероятного усилия ломило в запястьях. От крови руки скользили, и постоянно срывались с гладкого бруса. Диона отбиваясь от наседавших воинов, стала сдавать, всё длиннее становились паузы между отмашками, всё реже и реже получались взмахи палицей. Солдаты рассредоточились по обеим сторонам стен, пытаясь увернуться от смертоносного оружия и проскочить за спину воительницы. Тем временем с невероятным трудом девушки передвинули засов до середины мощных дверей, один конец которого стал подниматься к верху. Немного покачавшись, балка с грохотом съехала на землю. Диона поняла, что путь в город практически открыт. Собрав все силы, она крикнула:
– Наддай! – и бросилась на легионеров.
Всем своим весом Зарена и Персифора навалились на массивную створку, с силой толкая её вперёд. Выгибаясь всем телом, мятежницы, зарывая ступни в грунт, шаг за шагом открывали тяжёлые ворота.
Увидев, что вход в цитадель свободен, Фестана взмахнула двусторонним боевым топором, указывая направление для атаки, и громко прокричала боевой клич:
– Эйхове! – в ярости потрясая оружием.
– Эйхове! – в едином порыве вторили ей несколько сот голосов.
Исмаритянки стремительно бросились вперёд, Диона еле успела отскочить и прижаться к стене. Разметав с десяток стражников, восставшие женщины ворвались в город, наполняя кривые проулки разношёрстной массой.
Кастула Ролло разбудили крики за окном. Центурион ночевал в отдельном доме, в небольшой комнатушке. Накинув на себя тунику и схватив короткий меч (гладиус), он выскочил на улицу. Огляделся: по переулку хаотично бежали застигнутые врасплох испуганные солдаты, попадая под копыта коней и под острые сабли разгорячённых мстительниц. Поняв, что об организованной обороне не может быть и речи, а спасаться бегством было не в его правилах, Кастул решил дорого отдать свою жизнь. Подняв с земли оброненный кем-то клинок, он пошёл навстречу набегающим на него воительницам. Парируя, уклоняясь и кружа в своём неистовстве, Ролло наносил ответные удары, бился с мятежницами и даже поразил несколько девушек. Видя, что им не одолеть могучего воина, вольные охотницы в нерешительности остановились, не зная, как подступиться к искусному фехтовальщику. Римлянин, ощущая своё превосходство, самодовольно вращал смертоносное оружие в руках, при этом презрительно ухмыляясь.
Фестана, сидя на гнедом скакуне, зорко следила за тем, что происходило в проулке. Руководительница штурмом оглянулась, словно ожидая поддержки, и недалеко от себя увидела Персифору. Взгляды их встретились.
– Успокой этого выскочку, – строго произнесла Фестана.
Ни говоря, ни слова, Персифора ловко подхватила валявшиеся под ногами копьё и быстро взобралась на низкую лачугу. По крышам близко стоящих строений она побежала вперёд, резво перепрыгивая через неширокие проёмы между стенами. После такого манёвра черноволосая бунтовщица оказалась позади центуриона и, ни секунды не сомневаясь, резко метнула пилум. Дротик мягко вошёл под лопатку воину. Кастул почувствовав удар в спину, мошенально вздохнул, выгибая плечи и от боли захрипел. В его глазах потемнело, и он теряя сознание повалился на землю.
Видя, что враг повержен и путь освободился, Фестана звонко выкрикнула:
– Эйхове! – показала она лабрисом (двусторонним боевым топором) направление для атаки. Ударами пяток Фестана пустила коня с места в карьер, увлекая за собой воительниц вглубь крепости.
А в центре города на площади полным ходом шло приготовление к бою. Здесь под командованием Корнелия Маха собрались ветераны, эвокаты и самые преданные легионеры, не раз смотревшие в глаза смерти. Их насчитывалось десятка четыре, не больше, но все они были одеты в кольчуги, шлемы, имели при себе копья, щиты (скутум), на поясе каждого воина висел гладиус. Солдаты стояли плотными шеренгами, ожидая появления главы города. Вдруг появился Юний Памелион. Он шёл уверенной походкой в окружении нескольких знатных вельмож. Префект успел накинуть поверх туники широкий дорогой пояс, на котором поблескивал нож ручной работы.
– Можно занять одну из вилл и организовать оборону до подхода основных сил, – изложил свой замысел Корнелий Малх.
На ходу, не останавливаясь, Памелион ответил, как отрезал:
