Получив донесение, что каньон полностью контролируется, Лапит отдал приказ о движении легионов вперёд. Ранним утром стройными рядами войска вступили в ущелье. Миновав опасное место, римляне вышли в долину, где виднелись конные отряды мятежниц. Построив своих воинов полукругом, так, чтобы фланги упирались в горы, и разместив позади полумесяца конницу, Эверт приготовился к отпору.
Лучшие свои силы привела царица исмаритянок к горному проходу, надеясь запереть здесь войска Эверта. Виднелись серебряные штандарты и знамёна отрядов, колыхающиеся на ветру, словно дразня неприятеля и одновременно бросая вызов могущественному врагу.
Селестрия красовалась в блестящем панцире, повторяющем формы тела. Через плечо была перекинута перевязь, на которой с левой стороны торса крепился длинный узкий меч. К низу кирасы крепились кожаные полосы (птеруги), расшитые золотыми нитями. Гарцуя на великолепном белом иноходце перед строем прекрасно вооружённых всадниц, повелительница исмаритянок подбадривала своих соплеменниц. На голове у неё красовался сверкающий шлем, украшенный красным продольным гребнем, отчего милое лицо предводительницы приобретало воинствующие и одновременно величественное выражение.
Находясь в окружении помощниц, наблюдая за римской фалангой, главная воительница озадачено размышляла. Её не ошеломила неудача в ущелье, а поразило то, что мужчины не воспользовались оплошностью и не навязали невыгодный бой.
Подлетев на гнедом жеребце, Диона резко натянула поводья, тем самым подняв коня на дыбы.
– Прикажешь атаковать, царица? – взволнованно произнесла всадница.
– Нет, мы отступим, – с хитринкой в голосе отозвалась Селестрия, – пусть думают, что они сильнее нас. До Вуртудиакта этим воякам сегодня не дойти, им поневоле придется разбивать лагерь в поле. Упоённые тактической победой, римляне будут пить вино всю ночь, под утро угомонятся, мы на заре нападем и застанем их врасплох. А наместника протащим на аркане по улицам Хадриаполиса ради потехи, чтобы не хвастался своим превосходством над нами.
При этих словах все присутствующие при разговоре мятежницы звонко рассмеялись, весёлой шуткой снимая напряженность и страх перед нависшей опасностью.
Следя за отступлением исмаритянок, Марк обратился к Эверту:
– Сегодня я видел девушку необычайной красоты, к сожалению, она целилась в меня из лука. Меня поразило, что в её движениях не было испуга и суеты, она приказала своим воительницам отступать, но как-то благородно, спокойно. И сейчас, наблюдая отход женщин, трудно предположить, что бегут они от страха.
– Ты прав, – согласился с другом Эверт, – они не сломлены, более того полны решимости расправиться с нами. Ставя себя на их место, я бы дал противнику время, чтобы насладиться победой, а под утро, когда усталые и довольные воины разбредутся по палаткам, напал бы на них и всех уничтожил.
– Так что ты предлагаешь? – спросил легат.
– Есть она мысль, – консул наклонился и стал шептать на ухо Марку, излагая свой план.
Тот в ответ кивнул головой, соглашаясь.
-–
Как и предполагала Селестрия, римяне до города не дошли и решили сделать привал в поле. На небольшой возвышенности, расположенной недалеко от лагеря, укрываясь в высокой траве, лежали две подружки Ситера и Амира, лениво перебрасывались словами, одновременно ведя наблюдение за противником. Степных скакунов воительницы оставили в балке. По ложбинке, ведущей вверх, они добрались до высотки, как им казалось, незамеченными. Ситера, рыжая бестия с веснушчатым круглым лицом, вздернутым носиком и пухлыми губками, воплощала в себе неисчерпаемую энергию непоседливости и озорства. Прямой противоположностью своей подруги была Амира. Вдумчивая и рассудительная девушка с упрямой чёлкой чёрных длинных волос обладала спокойным характером, но была любопытна и сметлива. Разведчицы находились где-то в полмили от вражеского стана и видели неприятельских солдат как на ладони. Было очевидно, что стоянка выбрана крайне неудачно: находилась в низине, и не защищёна складками местности. Постов не наблюдалось, солдаты толпами ходили от костра к костру, пили вино и распевали песни. Стало смеркаться, исмаритянки быстро сбежали с холма, вскочили на коней и понеслись во весь опор, неся с собой весть, что неприятель не ожидает нападения. С другой стороны холма поднялся худощавый парень, взглядом проводил удаляющихся лазутчиц и стремглав бросился в расположение римлян.
Получив сообщение, что в округе нет больше шпионок, Эверт вывел на работу по укреплению лагеря почти всю свою армию за исключением одного легиона, который по приказу консула разыгрывал безудержное веселье. При свете факелов с остервенением выкапывали траншею, попутно возводили насыпь. К трём часам ночи ров получился глубоким и широким, насыпь превратилась в крутой вал, на вершине которого по периметру стояли обозные повозки, скреплённые между собой, тем самым образуя внушительное полевое укрепление. Укрывшись за импровизированной крепостью и потушив огонь, воины приготовились к отпору и стали ждать.
