Командиры, встав полукругом вокруг предводителя, склонились над импровизированной картой. Эверт доверительным тоном стал излагать свой замысел.
-–
Проезжая по улицам Вуртудиакта, Гастий нервничал. Он всё время оглядывался, словно ища поддержки у сопровождающей свиты. Разодетый в дорогие доспехи, в позолоченном шлеме, на плечах у него переливался в солнечных лучах пурпурный плащ. Чувствуя себя не в своей тарелке, Терент робел, от чего хмурое выражение, как экзотическая маска, застыла на его лице. Воины эскорта тоже были скованы, молчаливы и также озирались, привыкая к своей новой роли. Положение усугублялось ещё и тем, что рядом с Гастием верхом на коне следовала Персифора в окружении нескольких мятежниц. Раскидав облака черных волос по плечам, женщина всё время что-то говорила, пытаясь добиться расположения от римского стратега, и поэтому ситуация становилась более неловкая. Наконец, новоиспечённый консул взял себя в руки и стал проявлять к своей спутнице внимание, даже попытался заигрывать с незнакомкой, и та зарделась, затрепетала, отвечая на проявленный к ней интерес. Немного погодя гарцевавшие рядом солдаты, изображавшие офицеров, следуя примеру своего патрона, стали обращать внимание на своих спутниц.
По обеим сторонам дороги стояли девушки и с восторгом встречали колонну римлян. Впереди шла тысяча конных воинов, далее следовал Гастий со своей свитой, замыкал процессию усиленный отряд из несколько сот всадников. За ними черной змеёй по улицам втягивались легионы, занимая район за районом, перекрывая все подходы к городским воротам.
Наконец Гатий и Персифора со спутниками добрались до ратуши с колоннами, похожей на дворец, где по замыслу исмаритянок и должны были развиваться главные события. Как изпод земли появились молодые красавицы в легких туниках. Они непринуждённо щебетали, с легкостью вступали в диалоги с ветеранами, разбивая и растаскивая на мелкие группы казавшийся монолитным и нерушимым римский строй.
Гастий отдал приказание, чтоб расставили посты и расквартировали легионеров, а сам вместе с прекрасной спутницей в сопровождении свиты, изображающей трибунов и легатов, проследовал в залу, приготовленную для пиршества, где столы ломились от яств. Персифора знаком пригласила всех присутствующих начать празднество, сама с бокалом волшебного зелья в руке стоя в центре залы обернувшись к стратегу и произнесла:
– Находясь поневоле в разлуке с мужчинами, втайне ждали вашего возвращения. Мы очень скучали по знакам внимания, по восторженным словам о нас, по вашим ухаживаниям. Не все из нас поддерживали мятежниц и сейчас мы очень рады воссоединению с сильными и отважными мужчинами. Сегодня мы пьем только за вас, – с этими словами она сначала пригубила бокал, а затем небольшими глотками под одобрительные выкрики присутствующих осушила сосуд до дна.
Будто случайно за столом рядом с каждым офицером сидела очаровательная девушка. Веселье продолжалось, несмотря на запрет Лапита, вино лилось рекой, гости забыли об осторожности. Подавшись чарам выпитого эля, несколько воительниц, выйдя в центр зала, стали танцевать. Следуя за прекрасными красавицами, легионеры попытались поддержать своих подруг, но были настолько пьяны, что не держались на ногах и неуклюже топтались, чем только рассмешили сидящих за столом.
Приближался назначенный час, когда должна была пролиться кровь. Но с какого-то момента всё пошло не так. У входа в зал появилась охрана, часовых было немного всего четыре человека, зато они надёжно перекрыли выход из помещения. Связь с другими отрядами оборвалась.
Персифора занервничала, в душе шевельнулись нехорошие предчувствия. Не знала воительница, что ворота крепости закрыты, поверенные ветераны перекрывали перекрёстки, а группы задержанных мятежниц, застигнутых на улицах, загоняли в дома под замок. У них даже не отбирали оружие, спрятанное в складках одежды. Не знала Персифора и того, что на площади появились солдаты и тройным кольцом окружили ратушу, перекрыв доступ извне. Черноволосая мстительница всё чаще стала оглядываться на дверь, в надежде увидеть помощницу, которая должна была войти и знаками сообщить, что с римлянами, которые располагались перед зданием, покончено. Однако вход в залу был надёжно перекрыт. Ведомые Эвертом легионеры постепенно занимали одно помещение за другим. Кольцо вокруг исмаритянок постепенно сужалось. Веселье продолжалось только в зале за закрытыми дверями.
Персифора колебалась, но верная своему долгу перед соратницами, она решилась. Осмотрев пирующих и убедившись, что многие из присутствующих воинов продолжают веселиться, ничего не подозревая, а римский стратег был настолько пьян, что самостоятельно не мог подняться со стула, Персифора подала сигнал к атаке, прокричав заветный клич:
– Эйхове!
