– У них, – кивнул головой стратег в сторону женского стана, – была беспокойная ночь, утро полное неопределённости, сейчас они радуются воссоединению с соплеменницами, которых считали погибшими, а к вечеру воительницы почувстуют годод и захотят еды, – поправил наместник своего собеседника.
– И тогда… – начал было развивать свою мысль Даций.
– И тогда исмаритянки навяжут твоему легиону кровопролитный и смертельный бой, в котором им не победить, а тебе не выиграть. Последняя, которая останется в живых, воткнет клинок в свое сердце, – мрачно перебил консул своего офицера.
Оруз озадачено замолчал.
– Слушай, что нужно сделать, – продолжил Эверт, объясняя легату, как тот должен действовать. По мере получения указаний, лицо командира светлело.
– И ещё, – Лапит продолжил наставления, – ужин начнешь готовить попозже, когда начнёт темнеть, котлы с водой поставишь ближе к завлам. Специй не жалеть, чтобы аромат готовой пищи распространился по женскому лагерю. Пусть у воительниц разыграется аппетит, тогда точно придут, – закончив говорить, полководец улыбнулся.
– Будет сделано, – согласно кивнул головой Даций, повернулся и пошел к своему легиону отдавать распоряжения.
Вечером послушницы не могли смотреть друг другу в глаза. Чувство голода сжигало изнутри, выворачивало душу, и этот невероятный запах заставлял судорожно сглатывать слюну, отбивая все мысли о чём-то другом. Зарена шла по территории в сопровождении маленького эскорта и видела, как послушницы затравленными глазами смотрели на неё. В каждом взгляде застыл немой вопрос: «Что же делать дальше?»
Главная жрица остановилась, оглянулась, исмаритянки стояли большим полукругом, с надеждой смотря на неё. Зарена каждую послушницу знала с детства, они вместе росли, вместе охотились, и теперь осознавая себя в ответе за каждую душу, она взяла себя в руки и твердым голосом заговорила:
– Сегодня ночью, под самое утро, мы навестим наших опекунов и отберём у них еду, пока эти вояки будут беспечно похрапывать, охраняя нас, – при этих словах Зарены хмурые лица послушниц просветлели.
– Ты, Анзана, – обратилась главная жрица к своей помощнице, – возьмёшь две сотни воительниц, пойдёте налегке широкой фалангой по пятьдесят человек в четыре ряда. При преодолении римских завалов первые помогают вторым. Из вооружения взять копья и ножи, причём две последние шеренги будут иметь при себе гладиусы и мешки для сбора съестных припасов.
– И ещё, – предводительница «Священного» отряда отстегнула от пояса, серебряный рожок и протянула своей собеседнице, – если что-то пойдёт не так и вас обнаружат, подашь сигнал, и мы всеми силами придем к вам на помощь.
Анзана натянуто улыбнулась, принимая дар, и с напускной лёгкостью попыталась пошутить:
– Не волнуйся, мы лёгкой тенью проскользнём по вражескому стану, возьмём всё, что можно съесть, пусть только попробуют не поделиться с нами.
Немного помолчав, уже с тревогой в голосе Анзана спросила:
– Что предпримешь, если за нами увяжется погоня?
Зарена собиралась уже уходить, вдруг резко повернулась, внимательно посмотрела на свою помощницу и уверенно произнесла:
– Пускай только сунутся, мы обломаем этим воякам рога, – рукой показывая на импровизированные баррикады. Потом уже совсем мягко добавила:
– Не тревожься, иди, готовь отряд к налёту, а мы разберём один из завалов, чтобы освободить проход, – и легонько толкнула в плечо собеседницу, давая понять, что решение принято и разговор окончен.
Неспокойная выдалась ночь, мятежницы практически не спали. Для быстроты передвижения воительницы сняли тяжелые доспехи, оставшись в лёгких туниках. Лица девушек, руки и даже волосы были покрыты ритуальной тёмной краской, так что в темноте блестели только глаза. Послушницы приготовились к атаке, выйдя на исходную позицию, и прислушиваясь. В римском стане было тихо, оттуда не доносилось ни звука. Даже часовых не было видно. Когда ночь безаговорочно вступила в свои права, Зарена махнула рукой, и две сотни исмаритянок стремительно начали движение в сторону мужского лагеря. С легкостью преодолев заграждения, налётчицы остановились, привыкая к темноте и осматриваясь.
Вдруг по периметру, в метрах в шестидесяти, стали загораться факелы, освещая римскую фалангу в полной боевой готовности. Анзана рванула с пояса серебряный рожок, чтобы подать сигнал, но одна рядом стоящая соратница толкнула её в бок, кивком головы показывая вперёд. Переведя взгляд, старшая помощница стала напряжённо всматриваться в сереющую тьму и разглядела в двадцати метрах от себя продукты: пшено, фрукты, мясо, хлеб и даже несколько кур. От неожиданности Анзана замерла, не зная, как реагировать. Воспользовавшись замешательством в женских рядах, Даций сделал несколько шагов и негромко, но так чтоб его услышали мятежницы, произнес:
– Мы не хотим войны. В знак нашего уважения и дружбы заверяем вас в наших добрых намерениях, и пусть эти дары послужат залогом мира между нами.
В воздухе повисла напряжённая тишина.
