Проезжая мимо стройных рядов римских легионеров на чистокровном белом скакуне, царица исмаритянок гордо вскинув голову смотрела поверх шлемов солдат. Подъехав к площади, где в большом волнении ожидал её появления консул, Селестрия спрыгнула с коня. Её голову венчала золотая диадема, украшенная яркими рубинами и привезённая знатным купцом, Борухом. С длинными распущенными волосами, разбросанными по плечам, повелительница исмаритянок была неотразима. На главной воительнице, переливаясь в лучах утреннего солнца, ярко сверкал серебреный панцирь, из-под которого виднелась красная туника, едва доходившая до колен. К нижним краям кирасы крепились кожаные полоски, прикрывающие бедра. На талии, перехваченной поясом, красовался короткий меч в изящных ножнах. Поверх лат был накинут алый плащ, отороченный золотом по краям и скреплённый дорогим аграфом на плече. На ногах были надеты красные невысокие сапожки, отделанные жемчугом. Сделав несколько шагов навстречу Лапиту, повелительница исмаритянок остановилась. Над площадью, заполненной вооружёнными всадницами и римской стражей, нависла гнетущая тишина. Все замерли в ожидании, что же скажет наместник Фракии непокорной властительнице.
А Эверт любовался небесной красотой Селестрии. Спохватившись, что пауза стала затягиваться, полководец произнёс:
– Приветствую тебя, грозная царица! Столь неожиданное ваше появление вызвало переполох в нашем стане, но я сердечно рад, что мы встретились мирно в городе, а не сошлись на поле брани. Однако хватит речей с дороги, надо отдохнуть. Прошу, – с этими словами консул повернулся, широким жестом руки приглашая дорогую гостью посетить свою резиденцию.
Отдав лаконичные приказания Дионе, Селестрия в сопровождении Шейн и двух десятков исмаритянок из железной сотни последовала в указанном направлении. Следуя за наместником, воительницы прошли вестибюль, построенный в виде аркады, и очутились в просторной зале, где полным ходом шли приготовления к пиру. Чтобы не мешать воинам, наместник свернул в левое крыло здания, где находилось несколько свободных комнат, соединенных общим коридором. Такое расположение помещений было весьма удобным, заперев общую дверь можно было почувствовать себя в безопасности на какое-то время. Этим сразу воспользовалась Селестрия, подав знак Шейн, чтобы та выставила охрану у входа.
Заметив это действие, наместник ухмыльнулся в бороду. Здесь, на чужбине, за время похода чёрная, как смоль, щетина хорошо защищала скулы от холодных ветров. Тонкие ровные усы над верхней губой придавали облику стратега строгое и мужественное выражение.
Войдя в кабинет для приёмов посетителей, оставив экскорт исмаритянок за стеной, Эверт и царица остались наедине. Первым нарушил молчание Лапит, обратившись к Селестрии:
– Надо отдать должное твоей смелости: приехать в логово врага и не бояться, что вас могут схватить и заковать в кандалы.
Воительница внимательно посмотрела в глаза собеседнику, словно пытаясь проникнуть в душу римлянина.
«Нет, взгляд не прячет, зрачки не бегают, лик чист и светел, просто пугает, пытается вывести на откровенный разговор», – так думала повелительница, а вслух произнесла:
– Давай начистоту, мы оба командуем армиями, оба понимаем, что, если бы тебе было нужно, тыпо крайней мере дважды мог бынавязать невыгодное для меня сражение, и, не лукавя, могу предположить, победа была бы на вашей стороне.
– Дойди дело до кровопролитной битвы, шансов избежать крупного поражения у вас было бы немного, – резонно заметил стратег.
Селестрия замерла, понимая правоту собеседника. Собрав всё своё мужество, она жёстко, как удар бича, роняя слова, ответила:
– Ещё не поздно исправить ошибку, можешь отдать приказ и попытаться захватить нас, но помни, если хоть волос упадёт с наших голов, ни одна из исмаритянок не вступит с тобой, ни в какие переговоры. Запрутся в одной из наших крепостей, и ты либо уморишь их голодом, применив осаду, либо попытаешься взять город штурмом. Слишком дорого заплатишь за свою победу, ни одна из моих соплеменниц не сдастся в плен. Последняя охотница, которая останется, бросится на меч на твоих глазах. Великая слава разнесётся о тебе по всему краю, кровавый наместник, победитель женщин, твоим именем будут пугать маленьких девочек, твоя карьера закончится, и тебя навсегда отвергнет высшее римское общество.
Говоря эти слова, царица как бы невзначай опустила руку на свой меч.
Лапит вздрогнул, своей речью царица задела его самые сокровенные мысли. Стоя лицом к окну, Эверт закрыл глаза. Постояв так немного и успокоившись, он развернулся, обращаясь к Селестрии, и миролюбиво заговорил:
– Мы не стремимся к вашему истреблению, но вести войну против мужчин – это уж слишком.
При этих словах консул украдкой посмотрел на предводительницу. Она, опустив глаза в пол, сосредоточенно о чём-то думала. Наконец, приняв решение, Селестрия гордо вскинула голову и осторожно произнесла:
– Можно заключить мир на оговорённых условиях.
