Но однажды в одно непримечательное утро мирное существование римлян было нарушено. Вдруг показался неизвестно откуда взявшийся конный разъезд исмаритянок, направляющийся в залив. Легионеры схватились было за оружие, но Сервилий остановил бойцов, приказав:
– Мечи не обнажать, только будьте наготове.
Всадницы втянулись в каньон и слишком поздно увидели, что место, к которому они направлялись, уже было занято. Первая, статная наездница, она же, по всей видимости, и старшая отряда, повернулась, подняв правую руку, согнутую в локте, предупреждая своих соратниц о возможной опасности. На предводительнице отряда был надет круглый стальной шлем, с орлом посередине. Кожаные доспехи дополняли металлические наплечники, что предавало женщине-воину внушительный вид. На золотой цепи висел амулет в виде солнца. На поясе висел короткий клинок, но справой стороны скакуна, на котором ехала исмаритянка, был приторочен двуручный боевой топор, -это указывало на неимоверную силу обладательницы такого оружия. Холщёвые шаровары синего цвета были заправлены в скифские полусапожки.
Понимая, что отступать поздно и, сохраняя завидное спокойствие и достоинство, дикарки продолжили движение к воде, чтобы напоить лошадей. Медленно проезжая мимо Сервилия, старшая воительница даже не повернула головы, совершенно игнорируя присутствующих.
Заметив испарину, выступившую на коже скакуна, Могон схватил поводья, останавливая иноходца. Рука всадницы мгновенно оказалась на рукоятке меча, но легат добродушно улыбнулся и произнёс:
– Перед тем, как направится к водопою, Вы долго скакали по полю?
Исмаритянка, не убирая ладонь с рукояти клинка, настороженно выжидала.
Римлянин продолжил:
– Прежде чем поить коней, надо дать им остыть.
– Откуда знаешь? – живо встрепенулась женщина.
Сервилий пристально посмотрел на воительницу. Тонкие губы, прямой нос, широкие скулы придавали лицу дикарки упрямое выражение. Длинные, чёрные волосы выбивались из-под шлема и, касались её плеч, придавая незнакомке чарующую миловидность. Взгляд дикарки был цепкий, ледяной, как у хищника, ни малейшего намёка на улыбку. Понимая, что неосторожно сказанное слово может привести к конфликту, балансируя между жизнью и смертью, патриций приветливо проговорил:
– Всю свою жизнь я связан с лошадьми, и про этих животных, – при этом Могон ласково потрепал скакуна по холке, – понимаю всё.
Предводительница обернулась, махнула рукой вперёд, показывая спутницам, что путь свободен. Пропуская мимо себя всадниц, она задумчиво посмотрела в сторону и после небольшой паузы спросила:
– И что ты можешь рассказать про коней?
Легат усмехнулся, и произнёс:
– Например, чтобы копыта скакуна не стирались о твёрдый грунт, мы применяем сандалии, сшитые из кожи.
Но исмаритянка не обратила внимания на слова, сказанные старым солдатом, думая о чём-то своём. Наконец, преодолевая мнительность, она на выдохе, стесняясь, спросила:
– А как вы садитесь на лошадь?
Сервилий понимающе кивнул головой.
– Используем верёвочные петли, прикреплённые к попоне.
– Так просто, – в ответ мило улыбнулась наездница.
Было видно, что седому ветерану понравилась дикарка, найдя общую тему, они не заметили, как пронеслось время.
И уже напоив коней, всадницам надо было уезжать. Ведя под узды жеребца, на котором ехала старшая воительница, Могон не удержался, резко повернувшись к собеседнице, спросил:
– Как же тебя зовут?
Не отвечая на вопрос, женщина ударами пяток, с места тронула ахалтекинца, и, проехав несколько шагов, не оборачиваясь, словно обращаясь к ветру, изрекла:
– Фестана.
Легат озорно крикнул вслед исмаритянке:
– Завтра жду тебя на этом месте.
Ответом ему послужило молчание, и только скифский скакун, на котором ехала всадница, игриво махнул ему хвостом.
На следующий день Сервилий с утра послал трёх человек, из своей свиты, в город за продуктами. А пока их не было, недалеко от стоянки, расчистили место, разбили шатёр, наловили рыбы. К полудню вернулись вестовые из города, привезли мясо, овощи, фрукты и всевозможные пряности. Легат торопил своих солдат, которые готовили праздничный обед, боялся не успеть к приезду воительниц, хотя не знал, но в глубине души очень надеялся, что его приглашение примут. Был выставлен караул, дабы заранее предупредили, если увидят приближение исмаритянок. Когда солнце достигло зенита и, устав дарить тепло людям, немного качнулось и медленно поплыло к линии горизонта, с одной из высоток прокричали:
– Едут.
Могон поднял глаза ввысь, в душе воздавая почести богам за выпавший ему шанс.
Женщин было шестеро. Впереди ехала Фестана. На ней была надета кожаная жакетка, но уже без металлических наплечников, что придавало дикарке изящный вид, распущенные волосы обрамлял тонкий золотой ободок, украшенный темно-вишнёвым камнем, по цвету напоминающим небольшой сгусток крови. Со стороны могло показаться, что все условности отброшены, и между противоборствующими сторонами установилось полное понимание и доверие, но боевой двуручный топор старшей исмаритянки был по-прежнему приторочен с правой стороны жеребца.
