– До меня дошли слухи, что ты затеваешь войну, так ли это?
Леа ничего не ответила, её внимание переключилось на всадниц. Она зычно крикнула:
– Ровнее, ровнее держите строй. Веттия, подбери поводья. Дахия, поторопи своих наездниц, очень медленно строятся. Авлия, не вертись, как козочка на привязи, сядь прямо, – и строго посмотрев на Меотиду, сердито произнесла:
– Уходи отсюда поскорей, нечего тебе здесь делать.
Не обращая внимания на предупреждение, целительница напирала:
– Пойми, проявляя непримиримость к мужчинам, ты погубишь всех, кто пойдёт за тобой, – сказала она.
Леандра зло процедила сквозь зубы:
– Только попробуй встать у меня на пути, раздавлю.
Нарочно небрежно бунтарка оттолкнула от себя старую женщину, давая понять, что разговор окончен. Но ведунья не собиралась уступать. Она схватила предводительницу исмаритянок за локоть, намериваясь настоять на своём. Леа, недолго думая, выхватила меч и вонзила в тело знахарки. Меотида охнула и стала медленно оседать. Удар оказался смертельным: упав на траву, травница затихла навсегда. Увидев смерть наставницы, Лания пронзительно закричала.
Леандра среагировала молниеносно, оглянулась, нашла взглядом верную телохранительницу Астиду и, указав пальцем на девочку, бьющуюся в истерике, хладнокровно приказала:
– Возьмем ребёнка с собой, а сейчас отведи её в сторону, чтобы не мешала, постарайся её успокоить.
Астида, гречанка по происхождению, черноволосая, высокая, статная, быстро подскочила к подростку, без труда взвалила Ланию на плечо и унесла за пределы временного лагеря.
Потрясённые до глубины души от произошедшего инцидента исмаритянки сохраняли молчание. Над станом повисла гнетущая тишина. Однако бурного возмущения не последовало, многие вновь набранные воительницы лично не знали Меотиду, и гибель целительницы для них ничего не значила. Остальные не посмели перечить предводительнице, такова была сила авторитета бунтарки.
Леандра не растерялась, возвышаясь над неподвижным телом с обнажённым клинком. Голосом, в котором слышались железные нотки, чеканя каждое слово, она заговорила, разрывая оцепенение в рядах мятежниц:
– Мы рождены свободными, свободными и умрём. Нас назвали непримиримыми только потому, что мы не пошли на сделку со своей совестью, не изменили нашему делу. Мы никогда не будем под пятой Рима и не признаем власть фракийского наместника, ни перед одним мужчиной мы не склоним головы, объединяя вокруг себя всех недовольных женщин, распространим справедливую борьбу по всей Мезии, докажем мужчинам наше право быть независимыми от них. А эта смерть, – показала она острием гладиуса на труп Меотиды, – будет принесена в жертву богам, чтобы они с высоты небес поддержали нас в нашей борьбе.
– Эйхове! – прокричала она, потрясая окровавленным клинком.
– Эйхове! – нестройно поддержали исмаритянки свою предводительницу, но в боевом кличе мятежниц уже не было единодушия и всеобщей веры.
Свой удар Леандра направила на приморские земли, на которых благодаря торговле и развитым ремёслам быстро затянулись раны войны, появилась обеспеченность и уверенность в завтрашнем дне. Нападению в первую очередь подверглись незащищённые фракийские поселения. Целенаправленно уничтожая мужчин, предводительница исмаритянок рассчитывала на повсеместную поддержку, сопровождая налёты непомерными грабежами. Однако вместо испепеляющего пламени восстания вслед непримиримым всадницам неслись стоны и проклятия обездоленных женщин, где каждая потеряла либо мужа, либо брата, либо отца. Дикарки попытались овладеть римскими твердынями, но все города закрыли ворота и оказали сопротивление воительницам. Гарнизоны были малочисленны и не могли нанести сокрушительного поражения мятежницам. Предпочитая отсиживаться за высокими стенами, коменданты фортов, не доверяя наместнику Мезии и полагая, что это по его приказу совершены нападения, слали за помощью вестовых, напрямую в сенат.
Отсутствие осадных орудий у вольных охотниц делало невозможным штурм крепостей, а брать измором непокорные цитадели не хватало ни сил, ни времени. Леа решила изменить тактику. Она приказала взять под контроль дороги между населёнными пунктами, рассылая дозорных по всем направлениям.
В один из ненастных дней, когда погода разразилась непроницаемым ливнем, и накатанный тракт превратился в непроходимое грязное месиво, в котором с трудом можно было передвигать ноги, разведчицы доложили Леандре, что по бездорожью движется обоз пара десятков крытых фургонов.
