Предводительница исмаритянок более внимательно посмотрела на говорившую девушку и спросила:
– Кто ты, как тебя зовут?
– Я дочь фракийского вождя, Риата. На наше племя ночью напали легионеры, в неравном бою пали отец и двое моих братьев. Оставшихся в живых женщин заковали в кандалы и как товар повезли на восток, – при этих словах полонянка гордо вкинула голову и добавила, – теперь у меня счет к римлянам.
– Понимаю тебя, – участливо проговорила предводительница, – но сейчас надо поторапливаться, мы уходим и как можно скорее.
– Хорошо, – кивнула бывшая пленница, – только мои соплеменницы очень слабы и не смогут долго идти.
Леанлра грустно улыбнулась, а вслух произнесла:
– Ну конечно, каждая исмаритянка подсадит на коня по одной невольнице, не волнуйся, доберёмся нашего до лагеря.
Ударом пяток предводительница стронула с места коня, показывая собеседнице, что разговор закончен. Риата отступила на шаг, пропуская воительницу вперёд.
Прочитав очередное послание из Фракии, Полибий Косуммела, задумался. Вести из восточной провинции были нерадостными. Затихшее было восстание женщин, разгорелось с новой силой. Рим нёс потери, вот и Бестий Аттиан пополнил список жертв павших от рук бесноватых мятежниц. Несмотря на печальное сообщение, вельможа пребывал в отличном настроении. Он уже послал за своим племянником, чтобы обсудить с ним эту новость. Теперь первому консулу Рима, везунчику Эверту, пришёл конец в политической и общественной карьере. Получается, что наместник Фракии не справился со своей задачей и сенат вправе отозвать своего ставленника и спросить его со всей строгостью за свои проступки.
Прерывая размышления сенатора, вальяжной походкой в покои вошёл Лусиан. Он был одет в белоснежную тогу, отороченную по краю подола алой каймой, на шее у него красовалась массивная золотая цепь, в руках Крипт держал пакетик с финиками и неторопливо жевал, поедая тропические плоды, специально привезённые для него сегодня утром из Африки.
– Ты звал меня, дядюшка? – растягивая слова, лениво спросил молодой человек.
Старый патриций скептически бросил взгляд на своего родственника и не довольно поморщился:
– Ты целыми днями проводишь время на приёмах и пирах, может, перестанешь бездельничать и займёшься делом?
Крипт подошёл к тахте и плюхнулся на мягкие подушки. Удобно устроившись, он иронично произнёс:
– Да полноте, я много сделал для Рима, например, заключил выгодный мир с царём Эзотом, и от этого политического шага выиграли все и даже ты, мой дорогой родственничек.
– Победа над нубийцами это не твоя заслуга, – мрачно заметил Полибий, по-хозяйски упираясь руками о стол, – но позвал я тебя не для того, чтобы бессмысленно препираться, а есть возможность ещё раз послужить сенату и заодно расправиться с твоим заклятым конкурентом.
От этого известия Лусиан привстал на локте, превращаясь вслух.
– Ситуация такова, что обязанности, возложенные на Лапита, не выполнены, – как бы размышляя в слух, заметил Косуммела.
– И что я должен сделать? – спросил племянник.
– Ты поедешь во Фракию с двумя легионами, сместишь Эверта и под конвоем отправишь его в Рим, а сам установишь в крае диктатуру, железной рукой подавив мятеж, – твердым голосом заявил седовласый политик.
– Вот это да, – вырвалось у молодого человека, – наместника, у которого пять легионов под рукой, я должен арестовать? Да он в порошок меня сотрёт.
В глазах Лусиана сквозило недоверие.
– Он не посмеет обнажить меч против тебя, это всё равно, что поднять руку против Рима, и тогда ему точно не жить, так что действуй смелее, мой племянник, а решение сената я тебе преподнесу на блюдечке, – напутствовал своего родственника Полибий.
– Да, и привлеки на свою сторону, старших офицеров Лапита, – добавил Косуммела, потирая в задумчивости подбородок, – и помни, при малейшем неповиновении можешь заковать этого выскочку в кандалы.
– И когда же я должен ехать? – спросил второй консул.
– Немедленно, – жёстко отозвался сенатор.
