Мало кто из слушателей способен был ощутить упругую силу звучных провансальских стихов так же остро, как дон Родриг. Они вызывали у него дрожь, однако не дрожь восторга. С ужасом смотрел он в лицо короля, которого любил как родного сына. Да, ничего не скажешь, vultu vivax. Слова, когда-то найденные Родригом, метко описывали дона Альфонсо: его живое лицо ужасающе верно передавало все движения души. И сейчас оно выражало желание рубить и крушить напропалую – то злое начало иецер ха-ра, о котором все время твердил Муса.
Каноник закрыл глаза, ему больше не хотелось видеть всех этих рыцарей и дам. Он вдруг сделал ошеломляющее открытие: ему, Родригу, было бы куда как приятнее видеть, что дон Альфонсо, его обожаемый Альфонсо, проводит месяцы и годы в греховном союзе с еврейкой, упорствующей в своей неправедной вере, – да, лучше бы ему находиться с еврейкой, чем упиваться кровавыми восторгами всего этого воинства Христова.
Прежде каноник думал, что вернется в Толедо вместе с королевской свитой. Он надеялся, что за время пути наконец-то поговорит с королем, и усовестит его, и исполнит свой долг. Теперь он отказался от этой мысли.
Той же ночью он наскоро собрался в путь и поскакал назад, в Толедо, опечаленный пуще прежнего и еще больше запутавшийся в противоречиях. Он уехал
С того самого часа, как дон Иегуда ибн Эзра узнал о смерти короля Генриха, он хорошо понимал: в ближайшие недели, а может быть, и в ближайшие дни начнется большая война с мусульманами, которой он так хотел воспрепятствовать, – война, предвидя которую он оставил Севилью и прежнюю свою жизнь. Чудовищное колесо уже катится, приближается неостановимо. Халиф приведет свои войска в аль-Андалус, и дону Альфонсо не избежать поражений, а винить за них жители Толедо станут не короля, а его, Иегуду, как и остальных евреев. Отроком он пережил нечто подобное в Севилье, теперь это повторится здесь. Вся ярость сынов Эдома обрушится на те шесть тысяч франкских беженцев, которых он привел на полуостров. До чего же он ликовал еще сравнительно недавно, в те дни, когда умудрился выхлопотать для них сию привилегию; тогда он сам себе казался
Сообщения, приходившие из Англии, усиливали его страх. Тамошние евреи по случаю коронации Ричарда собрали представительную делегацию во главе с Аароном из Линкольна и Барухом из Йорка, чтобы вручить королю подарки в Вестминстерском аббатстве и просить его подтвердить привилегии, данные им прежними государями. Однако евреям, в отличие от всех прочих представителей, не разрешили войти в собор. Кто-то пустил слух, будто король дарует жителям Лондона право распорядиться жизнью и имуществом евреев по своему усмотрению. Простой и грубый лондонский люд, предводительствуемый крестоносцами, стал громить дома, где жили евреи, а их обитателей нещадно избивать. Многих насильно волокли в церкви, чтобы там окрестить; тех, кто сопротивлялся, убивали, недолго думая. То же самое происходило в Норвиче, в Линне и Стамфорде, в Линкольне и Йорке. Аарону удалось выбраться из Лондона живым и невредимым, но лишь затем, чтобы вскоре принять смерть во время погрома в Линкольне. Барух из Йорка принял крещение. На другой день король Ричард поинтересовался, стал ли тот христианином в сердце своем. Барух отвечал королю, что в сердце своем он остается иудеем, дескать, согласившись на крещение, он желал спасти свою ничтожную жизнь.
– Как нам поступить с этим человеком? – спросил Ричард архиепископа Кентерберийского.
– Если не хочет служить Богу, – проворчал в ответ прелат, – что ж, его воля, пускай в таком случае остается слугой диавола.
Так что Барух, по-прежнему считаясь иудеем, воротился в Йорк, где и был убит вместе со своей семьей.
Если в рассудительной Англии, размышлял про себя Иегуда, творятся подобные бесчинства, что же будет здесь, в Кастилии, когда толпы народа озвереют, обескураженные неудачей похода?
Иегуду навестил дон Эфраим. Сообщил, что граф Алькалы просил его дать большую ссуду под залог поместий, но он, рассудительный Эфраим, отказал наотрез.
– Граф весь в долгах, – пояснил он Иегуде, – он транжирит направо и налево. Война, скорее всего, разорит его вконец, и поместья достанутся кредитору за бесценок. И все-таки я отказался дать ему ссуду. Ибо еврей, извлекающий выгоду из несчастий крестоносца, наживает новых врагов не только себе, но и всей еврейской общине. Очень может быть, что граф вскоре обратится к тебе.
– Благодарю тебя за предупреждение и за совет, – ответил Иегуда, еще не зная, как поступить.
У дона Эфраима была и другая, более важная новость. Альхама решила предоставить королю вспомогательный отряд – три тысячи воинов.
