– Конечно же, нет. Можешь заниматься, чем душе угодно. Я-то, правда, делал ставку на бои быков и шахматные турниры, но выращивание оливок тоже дело хорошее. Альма удивительная, правда? – Бакстер мысленно представил лицо Альмы и покачал головой, подумав, что судьба горазда на шутки. Не кому-нибудь, а сестре Софии удалось найти к нему ключик.
– Давай приедем сюда летом на подольше! Вообще на все лето! Альма бы всему меня научила. А потом вернемся сюда к сбору урожая. Так я и школу не пропущу, и повода для переживаний у тебя не будет. А пока можно начать с разбивки огорода. В моем возрасте Альма отвечала за грядки.
– Согласен. Огород – прекрасная идея.
Мия кивнула. И вдруг ее голова поникла, а шаг замедлился.
Бакстер остановился. Иногда она так делала, чтобы привлечь к себе внимание, но сейчас Бакстер видел, что ее действительно что-то тревожит.
– Эй, что случилось?
Мия уставилась на свои белые кроссовки; шнурки на них развязались.
– Я лучше промолчу.
Бакстер наклонился и быстро завязал шнурки.
– Нет, теперь уже придется рассказать. Пока не скажешь, никуда не пойдем. Давай, выкладывай, в чем дело?
Бакстер встал, и Мия подняла на него свои карие глаза – зеркало всего, чем Бакстер дорожил в этой жизни.
– Я… я хочу, чтобы мы остались здесь подольше. Не думай, что я какая-то бестолковая! Я понимаю, мы не можем. Знаю, тебе надо на работу. И я очень счастлива, что ты привез меня сюда. Просто обидно, что мы живем так далеко от родных.
Беспокойное чувство начало закрадываться в душу Бакстера. Узнав об обстоятельствах смерти Софии, Мия несколько месяцев была сама не своя; как бы не вернулись проблемы с поведением…
– Мне тоже обидно. Хочешь верь, хочешь нет. – Он удивился собственным словам. – Они все очень хорошие люди.
Мия слегка кивнула.
Бакстер уже представил себе картину, как они будут прощаться во вторник. Мия станет грустно смотреть из окна автомобиля, а потом всю дорогу до аэропорта плакать горючими слезами.
– Иди сюда, – сказал Бакстер, притянув ее к себе. Сжимая дочку в своих объятиях, он чувствовал, как бьется ее сердце. – Что-то мне подсказывает, что Испания теперь навсегда войдет в нашу жизнь. Не вижу причин не приехать сюда на следующий год. Между прочим, не найти ли нам учителя испанского?
– Который будет учить нас обоих? – спросила Мия.
– Да запросто! Я тоже хочу участвовать в этом празднике жизни. Нет, я понимаю, что мне понадобится лет двадцать, но начну заниматься с превеликим удовольствием. – От этой мысли на душе стало тепло. Они займутся испанским вместе и смогут сохранить все хорошее, что дала им эта поездка. – Хочешь, начнем с раскатистого «р»? – Не дожидаясь ответа, Бакстер снова попытался добиться вибрации языка о нёбо за зубами.
Как раз в то мгновение, когда Мия искренне и радостно рассмеялась, воздух пронзили гневные крики. У входа в контору выясняли отношения Альма и Рудольфо. Что-то втолковывая брату, Альма тыкала в него пальцем; Рудольфо стоял, разведя руки в стороны, а потом разразился ответной бранью.
– Папа, почему они ссорятся?
– Понятия не имею. – Бакстер не хотел, чтобы Мия так или иначе оказалась втянутой в их разборки. – Пойду узнаю, в чем дело. Постоишь здесь?
– Ну, пап!
– Милая, пожалуйста. Всего лишь минуту. Я скоро вернусь.
Мия осталась смотреть ему вслед, а Бакстер побежал по дороге к дому. Когда до Альмы и Рудольфо оставалось несколько метров, он спросил:
– Что происходит?
– Мой брат
–
Бакстер подошел к ним и остановился у покрытой плющом кирпичной стены.
– Все в порядке?
На Альме не было лица, но она кивнула и, резко повернувшись к брату, бросилась в ответную атаку. На лбу у Рудольфо, который опять не промолчал, проступили вены.
– Эй! – решительно шагнул вперед Бакстер. – Не надо с ней так разговаривать.
Рудольфо повернул голову в сторону Бакстера и угрожающе, как будто держал в руке пистолет, прошипел:
– Я же велел тебе не совать нос в чужие дела!
Бакстер подошел к нему еще ближе.
– Там, откуда я родом, с женщинами так не разговаривают.
Чуть повернув голову, Альма процедила холодно:
– Меня не надо спасать. Это наши дела.
Бакстер поднял руки в извиняющемся жесте.
– Хорошо. – Он посмотрел на Мию, которая не спускала с них глаз, и медленно пошел обратно.
Как бы ни было сильно желание вмешаться, Альма выразила свою просьбу предельно ясно. Потом Альма с Рудольфо зашли в контору, и их голоса притихли. Когда Бакстер поднял глаза, он увидел, что из окна второго этажа за происходящим наблюдает Эстер.
– Что случилось? – спросила Мия.
– Не знаю, солнышко. Братья и сестры иногда ссорятся. Не беспокойся. Может, еще погуляем?
Они миновали особняк и по дороге направились в сторону заветного пятачка с устойчивым сигналом. Бакстер и не вспомнил бы про дона Диего, если не увидел бы его, как обычно, сидящим за столом. В голову пришла неожиданная идея.
– Слушай, солнышко, не хочешь поиграть в шахматы с соседом? Уверен, он будет счастлив. А то ему тут одиноко.
– Почему нет. То есть с удовольствием.
