– Мы «У Малыша Луи».
– НЕТ! НЕ ГОВОРИ ЕЙ!
Лори повесила трубку.
– Извини.
– Скоро явится, вот уж точно! Никаких больше телефонных звонков в пятничный вечер, смотри мне!
– Она же не придет сюда?
– На что спорим?
– Может, она просто беспокоится. Мы же не сказали, куда пойдем.
– Пф… Ха! Прям-таки. Беспокоится она…
Клодина еще продолжала смеяться, когда я взглянула в зеркало и увидела, что к нам идет Лори.
– О, кто пришел!
Она практически подлетела к нам, прорезая толпу, словно бионический робот, и остановилась как вкопанная перед матерью. Я взглянула на ее руки, чтобы проверить, не прихватила ли она с собой какой-нибудь тупой предмет типа кирпича или фонарика.
– Могла бы взять с собой телефон.
– Я не хотела слушать твое нытье. Тебе было запрещено выходить из дома, но ты на это забила.
Клодина уже изрядно надралась и скорее жевала слова, чем произносила. А я расплылась в идиотской улыбке, показывая Лори, что я заодно с ее матерью и мы в этом преступлении сообщницы.
– Пора домой, мама.
– Не-а! Я остаюсь, здесь никто не пошлет меня куда подальше, мне здесь хорошо.
– Пожалуйста, мама, пойдем.
Клодина вцепилась в свой бокал. Назревала буря, вот-вот разразится скандал. Золотистое вино заплескалось в бокале, омывая его стенки.
– Ты злишься из-за телефона, котик мой?
– С тобой хочет поговорить твой брат.
– Пф! Мой брат? Месье пуп земли? Небось опять вляпался в какое-нибудь дерьмо!
– Идем.
– Ты говорила с ним?
– Идем.
– Сначала скажи, что проис-с-сходит.
– Не здесь.
– Тогда я не сдвинусь с места.
– Твой отец умер.
Клодина не разговаривала с отцом с тех пор, как развелась: он считал, что во всем виновата она, что она лишала мужа желания. В его разглагольствованиях, от которых несло мачизмом на многие километры, в распаде семьи всегда оказывалась виновата женщина. Он принадлежал к тому поколению людей, чьи головы были замусорены идеей о всевластии мужчины, и не считал свои взгляды допотопными и замшелыми. Напротив, он никогда не упускал возможности вернуться к этой теме и доходил до того, что распутство мужчин оправдывал самой природой, ведь она наделяет их способностью размножаться всю жизнь – в отличие от женщин, дряхлеющих задолго до смерти, тем самым избавляя «слабый пол» от мук плотского желания. Милейший человек! Великий биолог! Но все же он был ее отцом. Смесь любви и ненависти не особо сочеталась с алкоголем: «Этот старый придурок будет доставать меня до конца своих дней».
Брат Клодины Андре тоже был выдающимся экземпляром, но в другом роде. Он был великолепным манипулятором, страдающим от бесчисленного количества болезней, не признанных пока официально: эгоцентризмом, нарциссизмом, комплексом бога, мифоманией, острым комедиантством, мотовством, синдромом компульсивного вранья и т. д. Клодина вытаскивала его задницу из мутных историй с долгами куда чаще, чем свою. И чтобы не потонуть вместе с ним, она в конце концов бросила его на произвол судьбы. Но смерть притягивает падальщиков – вот он и объявился снова.
Мы шли домой под проливным дождем, медленно передвигая ноги и не пытаясь защититься от льющейся на нас воды. Она сглаживала все, что могла: переживания, прически, одежду. Лори ни словом не обмолвилась о своем заблокированном телефоне. Она шла, взяв под руку мать. Подростковый возраст когда-нибудь, вероятно, закончится. Имеем же мы право об этом помечтать.
Дорогая Шарлен моего дорогого Жака хотела со мной встретиться, чтобы поболтать по-женски, бла-бла-бла, бла-бла-бла. Она хотела разыграть передо мной покаянное шоу. Всевозможные фильмы, дамское чтиво и даже классическая литература переполнены сценами самобичевания, в которых роскошная любовница – невероятно красивая, невероятно молодая и всегда туповатая – пытается своими откровениями, такими же естественными, как ее сделанная грудь, добиться прощения от брошенной жены, тем самым очистить свою совесть и начать, наконец, катаясь как сыр в масле, наслаждаться благополучной жизнью и парнем, который это масло обеспечивает. Разумеется, Шарлен хотела, чтобы я, выслушав ее, поняла: она не виновата, это было сильнее их, между ними произошла какая-то алхимическая реакция, которая соединила их и непонятным образом растворила все прошлые клятвы. Но у такого поворота событий не было ни единого шанса: Шарлен не обладала достаточным словарным запасом, чтобы сформулировать сложные мысли, а я не простила бы ее никогда и ни за что. Пусть на самом деле я не жажду отмщения, но буду рада заставить ее постоянно носить глубоко в душе частицу моей ненависти и боли.