Метров через двести-триста, точнее не скажу (уже пожалела, что не купила умные часы), я почувствовала, будто мне в левый бок вонзили нож. Так случалось всякий раз на пробежках в школе (в старших классах я ходила на занятия по фехтованию). Я продолжила бег, стараясь глубоко дышать, что должно было, как я читала, помочь. Не добравшись даже до детской площадки, я почувствовала укол под правой грудью, этот был сильнее, болезненнее. Я замедлила шаг, но не остановилась, обхватила себя руками, изо всех сил нажимая на очаги боли, чтобы постараться ее унять. Буду глубоко дышать, и все пройдет – так было написано.
Когда показался фонтан, я почувствовала, что моя грудная клетка сейчас лопнет и выпустит наружу кишки, которые уже просились на волю. Дико стучало в висках, нос дышал со свистом, влага выделялась из каждого моего отверстия, ноги и руки немели – короче, у меня были все признаки неминуемой смерти. Тут я вспомнила, что после ухода Жака не обновила завещание, и резко остановилась: «Вот дерьмо! Месье не получит так просто мои деньги, ни за что! Лучше останусь толстой! К черту четыреста баксов, потраченных на белье!»
Шедшие навстречу девушки обогнули меня по газону. Я бы поступила так же: сумасшедшая с налитыми кровью глазами, разговаривающая сама с собой, – такое всех напугает.
Я обливалась по́том и чувствовала неимоверную злость. Мое тело взбунтовалось против меня, а ведь я ему хотела только блага, пыталась наверстать упущенное и дать ему шанс снова стать желанным. Неблагодарное!
Возвращаясь к себе, я показала средний палец соседским шторам, которые колыхнулись, когда я проходила мимо, и, зайдя в дом, тут же принялась за дело: выкинула несколько предметов мебели, принадлежавших моему дорогому месье. Из окна второго этажа. По кускам. Я подумала, что это позволит дому немного продышаться. Пространствам, как и живым существам, нужен воздух. Раз уж у меня случился такой душевный подъем, позвоню-ка я детективу, которого мне порекомендовала Клодина.
Чуть позже пришла взволнованная Шарлотта.
– Мама? Ты здесь! Но что ты творишь?
– О, привет! Какой приятный сюрприз! Прибираюсь немножко.
– Мама, хватит все крушить.
– Этот дом слишком захламлен.
– Мебель можно раздарить. Дадим объявления – и ее тут же разберут.
– Ладно, приторможу. Мне нужно было немного встряхнуться.
– Ты начала бегать?
– Ну, не совсем, дело не пошло.
– Ты же никогда не бегала, поэтому сначала надо чередовать бег с ходьбой.
– Вот как?
– А ты попыталась это сделать как попало?
– Типа того.
– Давай-ка договоримся на следующую неделю, я побегаю с тобой.
– Не уверена, что это поможет, моя милая.
– Но бегать по силам каждому. Я разработаю для тебя схему.
– Ты была где-то поблизости?
– Нет, папа мне позвонил.
– Папа?
– Шарлен вернулась на взводе.
– Ах да… Но это была лишь вода.
– Мама…
– Я выронила кувшин.
– Все пытались до тебя дозвониться.
– Почему?
– Беспокоились.
– Ну, слушай…
– Даже папа.
– Пф! Даже он!
– Он был не в лучшем расположении духа, когда узнал, что Шарлен ездила к тебе.
– Я позволила ей приехать, святая простота!
– Не простота, а любопытство, это нормально.
– И она приехала, вырядившись черт-те как, чтобы вызвать жалость.
Шарлотта взяла меня за руку – у меня навернулись слезы, скатились по щекам и сорвались вниз. Я не расплакалась, просто голова шла кругом от всего того, что не было больше сил осмыслить.
– Но как ты сама, как твои дела, детка? А то мы все обо мне.
– В целом нормально.
– Что-то случилось?
– Доминик снова замаячил на горизонте.
– Нет! Правда? Вот как! А я знала, что он вернется! Я ведь тебе говорила, разве нет?
– Говорила.
– И что будешь делать?
– Не знаю, думаю, подразню его немного.
– Но только немного.
– Совсем чуть-чуть.
– Не теряй его, ведь ты все еще в него влюблена.
– Папа говорит, встречаться с бывшим – все равно что надевать грязные носки.
Я постаралась не акцентироваться на том, что это сравнение низводило меня до грязных носков. Но все же я отложила от греха подальше кувалду, которую до сих пор сжимала в руке.
– Скажи ему, что носки можно и постирать.
Жак никогда не сможет полюбить Доминика, смахивающего на богемного художника и не разделяющего его взглядов. У Доминика пирамида потребностей по Маслоу перевернута основанием вверх, что совершенно дестабилизирует обладающего техническим складом ума Жака, обеими ногами твердо стоящего на земле. В глазах моего бывшего мужа без «достойной» профессии и денег ничто не спасет эти «грязные носки», вернувшиеся к Шарлотте.
– Только бабушке не рассказывай, а то заведет свой любимый разговор об идеальном мужчине.
– Так ты не знаешь?
– Чего не знаю?
– Бабушка ненавидит Шарлен.
– Ну, с возрастом она, возможно, станет лучше.
– Беспомощной?
– Да, но это трудно описать. Скажем, я больше не понимаю, как что устроено в этом мире.
– Ты о чем?
– Мне кажется, я плохая мать.
– Почему?
– Я чувствую себя не такой сильной, не такой уверенной, я как стул на трех ножках.
Она вскинула брови, как делала всякий раз, предлагая мне продолжить.