– Но она же спросит у Жака, правда ли это.
– Никогда в жизни, «о таких вещах только с женщиной можно говорить», не с сыном.
– Ну и поделом ей, мегере старой!
Когда несколько лет назад мы объявили, что Александр придет на рождественский праздник со своим возлюбленным, это вызвало определенное волнение в семье (мы догадывались о такой реакции, потому и предупредили родственников мужа заранее). Согласно генеалогической экспертизе Бланш, в роду Валуа, как и в роду Гарригов, «все были нормальными», ведь ни одна ветвь древа не засохла, поэтому предположили, что «дефект» передался по моей линии. Жак пытался, стиснув зубы и сжав кулаки, защитить сына и «всех таких, как он», но конфликт только сильнее разгорался, поэтому мы решили пересмотреть свои планы на совместные семейные праздники в том году. Наши мировоззрения столкнулись в большой схватке поколений, которая нанесла немалый сопутствующий ущерб. Для моей свекрови гомосексуальность – это болезнь неясного происхождения, наравне с аллергией. Такая узость мышления вывела меня из себя. И я говорила то, что думала, в том числе назвала ее старой чертовой стервой. Некоторые из нанесенных тогда ран гноятся до сих пор. Наши отношения больше не были прежними, они стали походить на склеенную вазу, которой никого не обмануть, ведь линии раскола видны и ясно, что она хрупка.
Я не искала возможности отомстить, но в тот день моя бывшая свекровь преподнесла мне этот шанс на блюдечке. И я за него ухватилась. Конечно, я была очень зла на нее и потому с большим удовлетворением представляла, как она мучается, силясь понять, каким образом ее угораздило породить существо, выходящее за пределы нормы.
Если честно, нам с Жаком было уже скучно в постели. Мы стали похожи на какой-то агрегат, бесконечно воспроизводящий одни и те же движения в одной и той же последовательности. Нет, освежить отношения мы не могли. Ходовой механизм нашей жизни поизносился и начал пробуксовывать. Предложить партнеру что-то новое означало признать эту проблему, которую ни он, ни я не были готовы принять. Я не решалась что-либо предложить, опасаясь его осуждения, но я так же боялась и предложений с его стороны, если бы он на них осмелился. Мы оказались заложниками центробежной силы собственных отношений, которая медленно и постепенно отдаляла нас друг от друга.
Когда Жак хотел заняться любовью и видел, что я уже ложусь спать, он говорил: «Подожди меня, я сейчас». Я скучная и всегда была такой: когда день подходит к концу, я мечтаю только об одном – уснуть. Если в первые годы брака я прикладывала усилия, чтобы взбодриться, то теперь – и так было уже давно – чуть задремав, охотно засыпала. Я использовала сон, как другие – мигрень. Своего обожаемого мужа я любила всем сердцем, но мое тело хотело спать, настоятельно требовало повиновения, и я ничего не могла с этим поделать. Я знала, что тактичный Жак никогда не станет меня будить, чтобы удовлетворить свои потребности. Так везло не каждой, как я поняла по пересудам на работе.
Так что нет, свои сексуальные отношения мы никогда не освежали ни мужским нарядом, ни нарядом школьницы. Мы относились к своим желаниям, как к вопросам гигиены, как к необходимости. Неудивительно, что в конце концов мой «лишенный чувства ритма» муж пустился искать счастье на стороне.
Но все перипетии наших отношений абсолютно не касались его матери. Тот факт, что она сочла для себя возможным вмешаться в мою сексуальную жизнь, привел меня в безумную ярость. Стоило ей выйти за дверь, как я схватилась за кувалду.
Когда я успокоилась, то увидела в телефоне сообщение от Антуана: «Люблю тебя, мамочка».
– Ты думаешь, Жак вернется?
– Не знаю, сама себе задаю этот вопрос.
– И все же ответь мне: ждешь ли ты, что он вернется?
Пиджак с воротником-стойкой придавал ей суровый вид. Перьевая ручка покачивалась, как метроном, в такт моим откровениям. Наверное, обычные ручки ей не нравились, впрочем, об этом я ее не спрашивала.
– Диана?
– Возможно, такое ведь случается.
– То есть ты надеешься на его возвращение?
– Откровенно говоря, да.
– Почему?
– Потому что это проще всего. Я часто думаю о детях.
– Ваши дети уехали из дома.
– Да, но Шарлотта, возможно, вернется. Она же уехала только на учебу. Ну и насчет остальных – кто знает, сегодня пары нередко распадаются. Нужно, чтобы им было куда прийти в случае необходимости.
– Для этого Жаку необязательно быть дома.
– Будет странно, если их отца не будет там, они всегда видели нас вместе, это наш дом, не знаю…
– Ты думаешь, дети не приедут домой, если Жака там не будет?
– Возможно, они не решатся.
– Почему?
– Не знаю.
– Твои родители были разведены?
– Развелись, когда мне было двадцать лет.
– Ты тогда все еще жила с родителями?
– Нет, снимала комнату.
– Как у них все прошло?
– Довольно плохо.
Она вскинула брови:
– Поясни, Диана.
– Родители продали дом, мама купила квартиру на третьем этаже серенького дома в сереньком квартале. Отец уехал в Шербрук.
– После учебы ты вернулась к отцу или к матери?